Мироходцы. Пустота снаружи

– Странные они. Построили себе утопию с людоедскими законами, везде чистота, порядок, благолепие, высокие отношения, высокоэффективная евгеника. Но самое популярное шоу по ящику – «Тюремные войны». Как пятнышко дерьма на подвенечном платье.

– Нужна отдушина, – ответил Каос. – Развитие их цивилизации обгоняет развитие их биологического вида. Не так сильно, как у многих других, но все же. Людям несвойственно быть идеальными с моральной точки зрения, вести себя паиньками круглые сутки, ходить по струнке. Им нужно… отдохновение. О чем думаешь, мой бывший ученик?

– Вспомнил детство. Тогда я уже ставил на сучек свое тавро и знал, что с ними нужно делать, хотя делалка еще не отросла. Смешное было время, веселое.

Смешное время, подумал Каос, да, так он это помнил? Рожденный на Вальпурге-7 мутант с иммунитетом к смерти, впитавший в себя весь опыт сотен предшествовавших поколений худших отбросов Каарианского Союза; боевой вождь в пять с половиной, правитель бурно развивающейся империи выродков – в семь. Ребенок, чей смертоносный потенциал был безграничен, несмотря даже на то, что он являлся калекой.

И Сердцеедом его назвали не за умелые подкаты к самкам, а за то, что звереныш не любил ливер.

– Иногда я еще вспоминаю, что ты повторял, пока учил нас.

– Я много чего повторял, Марти, в этом суть обучения.

– Ты говорил, что если бы я родился в нормальном мире, мои возможности были бы безграничны…

– …Но злая ирония заключается в том, что нигде, кроме Вальпурги-7, ты, такой, как ты есть, не появился бы на свет. Теперь вспомнил.

Черноглазый кивнул, тряхнув густой гривой.

– Мартабах, тебе нравится жизнь, которую я тебе дал?

– Что за вопрос?

Каос медленно вытянул из кармана портсигар, его бывший ученик сделал то же самое. В отличие от халла, тот курил длинные тонкие сигареты черного цвета, намного более элегантные и не менее ядовитые.

– Я ведь не спрашивал твоего дозволения, когда забирал с Вальпурги-7. И потом, когда началось обучение, тренировки, я насаждал среди вас дисциплину, беспрекословное подчинение, не интересовался вашим мнением. Может… может, я был не прав?

Мартабах выдохнул струйку дыма, яда в котором хватило бы на умерщвление роты космодесантников.

– Я не чувствую ничего – ни удовольствия, ни недовольства. Я просто живу свою жизнь, потому что это то, что должны делать живые, – жить свои жизни. И смотря на других живущих, я понимаю, что моя бесчувственность есть великое благо. Неприятно смотреть на то, как они мечутся.

– Но есть и исключения. Ты ведь чувствуешь иногда, не так ли?

– Когда я дерусь, мне хорошо, но в такое время я не думаю о смысле бытия или о том, как сложилась бы моя судьба на Вальпурге-7. Когда я дерусь, я чувствую. Немного. Может, пойдем уже осуществлять твой безумный план?

Каос усмехнулся:

– Докурим и пойдем.

Мироходцы затянулись.

– Она ведь оставила тебе приглашение?

– Да. Кажется, это ключ с навигационной системой, чтобы можно было сориентироваться в незнакомом городе. Туристы.

– У нас есть время. Сколько угодно времени, в некотором смысле. Если хочешь, я могу пойти погулять…

Щелчком пальца продолговатый золотистый предмет был отправлен в ближайшую урну.

– Куда дальше, бывший учитель?

– Хм. Заглянем в дом договорного гостеприимства малыша Жужу.

Каос закинул гроб за спину и взмыл в воздух, отталкиваясь ногами. Мартабах отправился следом.

Указанный дом являлся довольно обширным особняком в готическом стиле, имевшим несколько корпусов и скрытый от лишних глаз внутренний сад-лабиринт. На парадной двери висел солидный бронзовый молоток. Дверь открыл высокий худой мужчина, старый, но не дряхлый, серая кожа, всклокоченные седые волосы и воспаленные глаза алкоголика-наркомана.

– Рикардо, старик! Ты еще жив! Новый фрак? Тебе идет! Как внук? Как внучка? Как Жужу?

– Убей меня.

– Что-что?

– Я доложу хозяину о твоем визите, господин Магн.

Внутри особняк был таким же роскошным и солидным, как снаружи. Резная отделка, антикварная мебель, прекрасные ковры, шикарные паркеты, огромные картины, изысканные статуи, бронзовые лампы и люстры. И не скажешь, что бордель.

Гостей оставили в зале подле оранжереи, куда предварительно подали графин хереса с хрустальными бокалами.

– Во вкусе ему не откажешь. Херес! Обожаю херес!

– В курсе.

– А ты знаешь, как Жужу оттяпал этот дом, Мартабах?


– Захватил.

– Почти. Получил в наследство от предыдущего владельца вместе с его состоянием. Родственники старика были в бешенстве, пытались доказать, что тот находился под влиянием, но не смогли. Хотя все понимали, что так оно и было. По крайней мере, извращенец умер счастливым.

– Интуиция подсказала?

– Нет. Просто видел его труп на похоронах. Стереть улыбку не смогла даже смерть. Ха! Кстати, вспомнилось вдруг, как я доставлял двух иллитов жеври́йскому царю. Я не рассказывал?

– Миллиард раз.

– Ненавижу круглые числа!

– Ах…

– В общем, жил когда-то один такой царь, правил целым реалмом, что звался Же́врией. Реалмом благополучным, богатым, красивым. И жизнь того царя полнилась утехами, тогда как делами занимались министры. Удивительно ли, что вскоре все ему приелось, все опостылело. Загрустил царь, что совсем было нехорошо, ибо в Жеврии весь мировой климат зависел от настроения монарха.

– Какой идиотизм.

– Не перебивай, бывший ученик. Так вот, в то время появился при дворе один незнакомец, человек вроде как, причем весь из себя такой приятный, располагающий, притягательный…

– Это был Аволик.

Каос тяжело засопел.

– Да, это был Эдвард Д. Аволик, чтоб ему в заду пекло. Аволик предстал перед царем и министрами, предложил им сделку, как тогда показалось, выгодную. Он подрядился доставить в Жеврию двух иллитов, которые должны были обеспечить правителю целую вечность блаженства. Но при этом заказчик обязывался предоставить исполнителю достойную охрану для похода в саму Иллию за товаром. К своему несчастью, я был знаком с прадедом тогдашнего царя и числился его должником. Не спрашивай.

– Я никогда не спрашивал.

– Жеври́йцы о моем долге не забыли, а потому снабдили Господина Блеска соответствующими полномочиями, с которыми эта паскуда меня и отыскала.

– И так тебе пришлось тащиться в Иллию.

– Не просто тащиться! Этот недоносок все продумал заранее! Он знал, что самый легкий способ проникнуть туда – обзавестись извозчиком, обладающим ковчегом бытия. Он заставил меня – не силой, конечно, но давлением моих обязательств – пробудить хронометрон, принять полномочия Тринадцатого стража, призвать мой личный ковчег, оттащить его хитрую задницу в Иллию и защищать его там от этих неадекватных выродков!

– Но самое интересное… – пробормотал Мартабах, разглядывая люстру.

– Но самое интересное, – продолжил халл, – что оборотники не воруют! И не похищают соответственно! Эта скотина шаталась по Иллии как по родной лужайке, уговаривая иллитов добровольно продать себя ему в рабство для перемещения их в Жеврию. А я должен был глушить арканой тех, кому было интереснее покопаться в его кишках, чем трудоустроиться. И что, сука, характерно, он все же нашел парочку тварей, которым было интересно трудоустроиться!

– Вот это действительно заставляет задуматься.

– А попутно он что-то там собирал, вынюхивал в Иллии. Не удивлюсь, узнав, что кроме иллитов Господин Блеск подрядился достать еще что-то для другого клиента. Урод. Как вспомню, так в дрожь бросает. А меня непросто заставить дрожать.

Мартабах задумчиво приложил палец к тонким бескровным губам, нахмурился.

– Я заметил, – сказал он тихо, – что по Метавселенной бродит много историй, повествующих об Аволике и его невероятных сделках. Он действительно настолько хорош?

– Господин Блеск – великий оборотник. Их можно пересчитать по пальцам, потому что титул этот просто так не достается. Однажды я видел, как он продал коробок спичек ифриту. Ифриту, черт подери! Не перевариваю этого прохвоста, но в профессионализме ему не откажешь.

– Так чем там закончилось с иллитами?

– Ты слышал эту историю миллион раз.

– Да. И я предпочитаю во всем находить завершенность, так что, бывший учитель, будь любезен.

– Хорошо, хорошо. Ныне Жеврия официально признана миром смерти. Она мертва, окончательно и бесповоротно…

– Вот что бывает, когда связываешься с иллитами. Так ты, кажется, всегда заканчивал эту историю. Какая ирония.

Появился Рикардо, на лице которого, как всегда, было выражение «как же я ненавижу эту жизнь и самого себя, боже, если бы у меня была хоть минутка свободного времени, я бы покончил со всем этим».

– Хозяин ждет вас в библиотеке, прошу за мной.

Библиотека в этом особняке была прекрасна. Коллекция из тысяч томов, собранных по тысячам миров и помещенная в деревянный зал с винтовыми лестницами, резными шкафами, зеркалами и люстрами.

При появлении гостей играла приятная успокаивающая музыка, извлекаемая из антикварного клавесина. Перед инструментом восседал мужчина с мышцами тяжелоатлета, единственной одеждой которому служила кожаная маска с красным шариком-кляпом и ошейник. Еще пятеро таких же индивидов сгрудились вокруг кресла у стола с зеленой лампой: один держал поднос с чайной чашкой, второй служил пуфиком для ног, третий держал книгу, четвертый переворачивал страницы, а пятый целовал носочки изящных туфелек с бантами и каблуками-шпильками. В кресле сидел Жужу. Жужу был иллитом.

Как уже было сказано много выше, есть вещи, которые описать трудно: сила материнской любви, мощь испытываемого страха, внешний вид Неназванных, скорость, с которой Каос Магн мог махать клинком. А еще красота иллитов. Вполне справедливо было бы заявить, что ни один ангел не осмелился бы стать рядом с иллитом. Не из стыда, конечно, а скорее из страха, но второй причиной был бы именно стыд от осознания собственного несовершенства. Иллиты происходили от фантазмов, и при первом взгляде у неопытного обывателя возникал вопрос: как что-то столь прекрасное могло получиться из чего-то столь ужасного? А на второй взгляд времени хватало не всегда.

Эти существа были неуязвимы для тока времени и могли выглядеть как им хотелось. Почти всегда они останавливали себя в развитии на стадиях очаровательных детей либо превращались в обворожительных юношей и дев, почти никогда – безудержно совершенных мужчин и женщин – и абсолютно никогда – стариков. Красота и энергетика иллитов пробуждала восторг, восхищение и вожделение в любых живых существах, поднимая из глубин душ самые темные и тайные желания. Пол не имел значения, лишь глубина духовного разложения, порока, осквернения и извращенности. А поскольку для иллитов безудержный сумасшедший экстаз и всепоглощающая мука агонии суть одно и то же, они вытворяли с объектами своей темной похоти такие вещи, которые не будут описаны на сих страницах просто потому, что иначе этим страницам не позволено будет увидеть свет.

Безукоризненная кожа Жужу была белой и нежной, как сама ласка, белые волосы, более тонкие и мягкие, чем шелковые нити, завитушками инистых узоров обрамляли личико с глазами столь огромными и сверкавшими, что один их взгляд оставлял в душах пульсировавшие болью и наслаждением ожоги. Его неземное, нереальное в своей утонченности тело скрывал нежно-розового цвета костюм с белоснежной сорочкой, короткими бриджами и гольфами, облегавшими икры. Тонкие пальчики блестели от многочисленных колец; кольца и серьги украшали ноздри и мочки ушей, между некоторыми были протянуты цепочки.

Даже ментально здоровые индивиды сами не замечали, как их начинало неотвратимо влечь к Жужу, в то время как всевозможные носители девиаций спустя считаные мгновения уже ползали подле его туфелек, пуская слюни и трясясь от животной похоти. Гостей, к счастью, от тлетворной ауры защищала их более сложная, чем у смертных, природа и стальная воля.