Межлуние

— Здравствуй. Как прошло совещание?

Она поздоровалась с ним подчеркнуто деловым тоном, и он с трудом узнал ее безжизненный голос, лишенный прежней нежности.

— Ничего нового.

— Рикардо, трогай!

Возница прикрикнул на коней, и карета качнулась, застучав колесами по брусчатке.

— Ознакомься со списком.

Она протянула незапечатанный конверт. Тарлаттус развернул лежащее внутри письмо и наклонился к окну.

— Новые имена? Кто эта Софья из рода Урбан?

— Девчонка, сестра Аэрин… — Женщина вдохнула через плотно сжатые губы, и в ее речь вплелись нервные нотки. — Из-за этой неуправляемой девицы у нас могут появиться проблемы. Я пыталась удержать ее, но Аэрин ухала в Полтишь. Ты же понимаешь, что она не должна вернуться?

Он ощутил во рту появившуюся горечь и чуть не сплюнул. Даже первое знакомство с вывернутыми суставами у него не вызвало тошноту.

— Разумеется, — процедил он сквозь зубы, борясь с желанием ударить жену по лицу. — Я найду ее.

Предусмотрительная Кармела составила два списка. Тот, что он держал в руках, был подготовлен для инквизиторов и содержал как имена, так и адреса столичных дав. Собственно, передать его, не вызывая подозрений, смог бы только тайный агент. Если Собор получит анонимный донос, то начнет искать того несчастного, кто имел неосторожность познакомиться с таким количеством еретиков. Кроме того, Кармела беспокоилась и о положении мужа в соборной иерархии, поскольку оно играло ключевую роль.

А во втором списке, который они неоднократно обсуждали и в итоге выучили наизусть, упоминались нежелательные свидетели. Со слов Кармелы, Аэрин была одной из немногих, кто видел обе стороны медали и знал о ее порочном прошлом. План не был идеальным: все, кто помнил неприглядную биографию Кармелы, не при каких обстоятельствах не должны попасть на допрос. Услужливо предоставленные мирскими властями Собору дознаватели способны заставить немого исполнить оперную арию. В послушание агентов в обязательном порядке входила уборка паноптикума инквизиции, и многие не выдерживали вида изувеченных тел. Тарлаттус с одной стороны не одобрял такие методы, а с другой неохотно признавал их эффективность. Не больше и не меньше. К собственному стыду, его мнение опиралось на сухую статистику… и только на нее. Поэтому они не могли рисковать, оставляя кого-то в живых. Даже тех, к кому испытывали симпатию.

Имя Аэрин появилась в списке одним из первых, и Тарлаттус, проведя несколько дней в наблюдениях за красивой девушкой, проникся к ней уважением. Не отличаясь обеспеченностью, она находила время и средства для пожертвований в приюты для беспризорников и дома престарелых. Покупала и раздавала беднякам продукты и лекарства. Пользуясь своей привлекательной внешностью, выпрашивала у бакалейщика и пекаря обрезки мяса и испорченный хлеб, которыми кормила бродячих собак и вездесущих голубей. Поймав себя на крепнущей привязанности, и стремясь порвать ее, он безуспешно искал деталь, за которую можно подозревать в ереси и остался с пустыми руками. Хороший вкус и приверженность к модным тенденциям лично у него не вызывали антипатию и тем более не перевешивали достойные поступки сеньориты…

— Это все, о чем… ты хотела сказать?

Агент удержался, чтобы не обратиться к ней на «Вы» и положил список во внутренний карман. Кармела поняла, к чему он клонит, и усмехнулась:

— По словам Марии, в Вилоне нет запрещенных книг.

— Этого не достаточно.

Интонация голоса не выдавала разочарования, но после стольких лет знакомства она понимала, что он думает на самом деле. Точнее, — Тарлаттус позволял ей читать те мысли, которые подтверждали ее предположения. Эта была тонкая игра и взаимная манипуляция. По его легенде в обязанности агентов входит розыск еретических рукописей, нахождение которых приближает получение высокого сана. Такие поиски велись только по распоряжению и под надзором председателя трибунала священной инквизиции, и ему не давали таких полномочий. Если у Кармелы и появились сомнения в его искренности, то она их тщательно скрывала, выжидая, когда он проговорится или выдаст правду каким-либо иным образом.

Могла ли она догадаться, что этот обман подсказан куратором Тарлаттуса? Чем бы ни руководствовался Дон Родригес, рассказывая о способах достижения гармонии между телом и духом, он указал ему на новый путь, тем самым, подарив Тарлаттусу надежду. Агент не питал по этому поводу иллюзий и обманывал жену не из-за наивного легковерия, а из-за призрачной возможности начать все с начала. Они могли бы уехать из Эспаона, и, хотя это очевидное решение на данный момент можно назвать запоздалым, почему-то раньше оно не приходило ему в голову. Быть может, выбравшись из-под мерзкой тени Собора, они вновь станут теми, кем когда-то были. Конечно, сейчас все усложнилось, и без помощи Родригеса, лаконично обозначившего цену за свои услуги, у них нет шансов на спасение.

Таковы были две чаши весов их общей судьбы, где надежды уравновешивали страхи.

— Не беспокойся, мои наемники найдут с этой лгуньей общий язык. — Кармела предвкушала воплощения своего коварного замысла в жизнь, и произнесла последнюю фразу с плохо скрываемым удовольствием, смакуя каждое слово.

Тарлаттус посмотрел на нее, прежде чем спросить:

— Мария в Дакисе?

— На пути к нему.

— Все приглашены?

Разумеется, гости должны собраться под одной крышей до первой волны арестов в Вилоне.

— Письма переданы лично в руки.

Они проехали мимо горящего фонаря, раскачивающегося под порывами ветра, и тусклый луч, на мгновение осветив карету, проник под вуаль и сбросил теневую маску с тонких губ, изогнутых в улыбке. Ее неестественная радость вызвала у него волну дурноты. Тарлаттус по-прежнему находил ее привлекательной, но, оставаясь красивой женщиной, Кармела убила в себе те положительные качества, за которые он мог осознанно любить, а в изощренной жестокости превзошла любого из клириков. Поэтому незримая пропасть между ними с каждым днем увеличивалась, расходясь в стороны как края кровоточащей раны. Кто знает, сколько встреч он еще сможет выдержать?

Она сложила руки на коленях, сцепив пальцы в замок, и во тьме сверкнули камни дорогого браслета, который он подарил ей на годовщину свадьбы. Теперь это были руки другого человека, напоминавшие о той девушке, держащей подаренные им цветы. Пожалуй, самое страшное было в том, что он тоже изменился, и искренне презирая еретиков, перестал испытывать к ним жалость. Не так давно новоиспеченный агент уговорил бы сослуживцев увезти Кармелу подальше от Эспаона, и не допустил бы невинных жертв, а сейчас с омерзительным равнодушием сделал вывод о неизбежности массового аутодафе.

Он постучал вознице, и карета остановилась.

— Адьёс, — процедил он на прощание.

Она не ответила, но когда он спрыгнул с подножки на тротуар, полной грудью вдыхая свежий воздух, то отчетливо услышал ее тихий смех. Экипаж уехал во тьму, а Тарлаттус, упершись руками в бока и наклонившись вперед, несколько минут приходил в себя.

Он успел сделать несколько шагов, прежде чем его вырвало.





Глава первая





Повозка качнулась, провалившись колесом в яму, и Тарлаттус проснулся от резкого толчка. Из-за неудобной позы его мышцы одеревенели, противно ноя, и архиагент, едва не застонав, приподнялся на локтях, чтобы размять спину, запустить пальцы под тугой парик и потереть виски. Долгие переезды утомляли, а из-за постоянного недосыпа у него появилось чувство, как будто голову зажали в тисках. Надо заметить — в любой службе есть свои нюансы, в том числе не очень приятные.

В самые тяжелые минуты Тарлаттус вспоминал об испуганной Кармеле, то стоящей у края окна, и смотрящей на улицу из-за края отодвинутой шторы, то теребящей в руках раскрытый веер, и шагающей по мозаичному полу патио, то, вконец обессилевшей от тревожных раздумий и ожидания ареста, присевшей у камина, пылающего от брошенных в него писем. Тех самых, что он когда-то писал ей. Именно такой он видел ее в последний раз, когда посетил свой дом перед отъездом. Без вуали и презрительного оскала хищника, напавшего на след жертвы, она напомнила ему ту девушку, с которой он когда-то познакомился…

Тарлаттус прогнал эти воспоминания прочь, пока следом за ними не пришли другие, вызывающие страшное желание сбежать от бренного мира, наложив на себя руки. Он лег и закрыл глаза, неожиданно для себя задремав и вернувшись в сладостный мир грез, но почти сразу с вздохом выпрямился, и потер лицо ладонями, чтобы отогнать видение. Прошла неделя, а кошмары все еще возвращались. В этих жутких иллюзиях клирик стоял на площади, затянутой черным дымом и наполненной криками мучительно погибающих женщин: все они оказались в огне по его доносу. Возможно, это был росток совести, пробившийся сквозь толщу спекшегося от крови пепла равнодушия. Да, это не он вырывал им ногти и не он подносил факел к облитым маслом поленьям, и все же Тарлаттус знал, что их ждут пытки и смерть, и, тем не менее, остался равнодушен к судьбе девушек. Больше того: он даже не оправдывался, считая их смерть неизбежной. Так было легче переносить тяжелый груз вины.

Как это ни странно, в качестве награды за верность Куполу, отличившемуся архиагенту позволили увидеть аутодафе из кардинальской ложи. Сомнительная благодарность и крайне неприятное зрелище. Тарлаттус не посещал публичные казни, поэтому беспощадная расправа потрясла мужчину до глубины души. К его ужасу Собор бросил в огонь к старухам невинных девочек, и теперь это тошнотворное видение, способное свести с ума, возвращалось к нему по ночам и выворачивало душу наизнанку. К слову, не выходившая из дома Кармела, открыто завидовала мужу, поскольку жалела, что не смогла придти на казнь, и возмущалась некомпетентностью клириков, позволивших одной из наставниц выпить заранее приготовленный яд.

— Наконец-то вы проснулись, сеньор. Вы не против, если я закурю?

Тарлаттус повернулся к возничему и, потерев лоб, незаметно поправил парик. Бородатый старик достал трубку и следил за дорогой, а его кони фыркали и прядали ушами. Чувствовалось, что душный воздух застоялся без ветра и, судя по всему, приближалась гроза.

— Как хотите. Мне все равно.

Тарлаттус поднял воротник рубашки и посмотрел на застывшую листву стройной колоннады придорожных кипарисов. В просветы между ними были видны оливковые рощи и виноградники, простирающиеся до предгорий, подернутых голубоватой дымкой. Все остальное пространство под ярко-синим небом занимала колыхающаяся трава, выжженная сурийским солнцем до золотого блеска.

Чтобы увидеть эту красоту ему пришлось практиковаться в красноречии, поскольку его, как опытного агента, каким-то образом раскрывшего вилонский Ковен, не хотели отправлять в Свободный Поиск. Обычно, старшие агенты не выезжали из Вилона, чтобы не терять связь с обширной сетью доносчиков, и вместо них посылали тех, кто приходил к подножию третьего столпа и только начинал служение, переодеваясь в самых разных людей. Иногда им приходилось доставать робу монаха и просить милостыню возле ближайшего храма. Иногда они выслеживали конкретного человека. Иногда в поисках ереси подслушивали разговоры, ведущиеся как в опиумных притонах, так и в храмовых читальнях. Иногда…

— Мы проехали Эль-де-Пьянас?

— Да, совсем недавно. — Он достал кисет. — У вас необычный акцент. Откуда вы родом?

— Из Адонья. Я взрослел в предместьях Сан-Домино, — добавил архиагент, увидев, как нахмурился возничий.

Пару минут Тарлаттус наслаждался тишиной, а старик набивал в трубку свежий табак и на какое-то время потерял интерес к разговору.

Клирик засунул руку в карман и, сжав в кулаке четки, почувствовал, как стальной Лик Смирения, один из символов веры, оставил на ладони отпечаток.

«Лишь бы старик не догадался, кто я на самом деле» — подумал Тарлаттус, удержав в себе возмущение и… ужас. Наверное, так себя чувствует подросток, впервые утопивший котят и услышавший за спиной приближающиеся шаги.

— Позвольте, сеньор, дам совет. Если направляетесь в Рогену, то сверните на Винсию.

— Почему?

Старик закурил, и, неодобрительно покачав головой, оглянулся на клирика.

— Разве вы не слышали, сеньор? До нас добралась инквизиция.

«Как не вовремя» — с раздражением отметил про себя архиагент. — «А если ее схватят раньше меня?» — испугался он.

— Дорогой Пабло, мы можем поехать быстрее?

— Ну… дальше дорога идет под гору. Сеньор, а к чему такая спешка?

— Не хочу попасть на допрос, — сумрачным голосом ответил Тарлаттус.

Неприятно сознавать, что его опередили. Он представил себе психологический портрет Аэрин и с его помощью попытался понять, куда направится девушка, узнав о приближении смертельной опасности. Может быть, затеряется среди беженцев? Новые порядки мало кому понравились, и, узнав о Вилонских казнях, некоторые семьи задумались о переезде в Футр. Она могла бы пристать к одной из них и добраться до безопасного места.

Меньше чем через час он слез с телеги у дорожной развилки. Расплачиваясь со стариком, клирик выяснил, по какой дороге не стоит идти, если он не хочет попасть в Полтишь.

— Мучас грасьяс, сеньор! — произнес Пабло, получив больше, чем он просил.

— За спешку, — ответил Тарлаттус и осмотрел окрестности.

Панораму волнистых полей, стелящихся меж холмов, портил придорожный кабак. Клирик поморщился. Ему не хотелось разговаривать с пьяными пеонами, и он прогулялся перед зданием, обходя повозки и дилижансы, и привычно прислушиваясь к разговорам. Спрашивать напрямую смысла не было, поскольку последние события не обсуждал только ленивый. Узнав последние вести, щедро приправленные острым, как холопенье, соусом из слухов и домыслов, Тарлаттус закинул на плечи походную суму. Найти попутчиков не представлялось возможным, а возничие, какие бы деньги не предлагал архиагент, отказались поехать в нужном направлении. Осознав, что не успевает до наступления ночи, Тарлаттус вдохнул и зашагал по дороге в сгущающихся сумерках.





* * *


Робкий стук в дверь был едва слышим за шумом ливня и Элизабет Гранд, ее сестра Изола или прислуга не заметили бы его, если бы не собирали багаж в холле. Графиня переглянулась с сестрой и велела впустить позднего гостя. На секунду на лицах леди появилась тревога, чем-то отдаленно напоминающая страх.

Дворецкий отпер и открыл тяжелую дубовую дверь. На границе света, где мерцающая дождем темная глубина ночи отступала от порога, скрестив руки и обхватив пальцами предплечья, стояла хрупкая девушка в черном. Ее модная широкополая шляпа потемнела от воды, а пелерина серебрилась капельками дождя, отражающими вспышки грозы и свет свечей. К элегантным высоким остроносым сапогам на длинном каблуке, по щиколотку измазанным грязью, прилипли листья и стебли травы — своеобразное подтверждение о путешествии пешком. Ее узкий подбородок и губы осветили огни дома, а верхняя часть лица оставалось скрытой в густой тени.

— Сеньора, позвольте войти?

Графиня едва заметно улыбнулась. Ссутулившаяся и дрожащая от холода посетительница напоминала растрепанную птицу, севшую на карниз.

— Входите, — любезно разрешила она. — С чем связан столь поздний…