Макбет

– Присцилла? – удивился Дуфф. – Нет. Как вы сами сказали, доверие возникает не сразу.

– Тогда о ком вы?

– Вы рассказывали, что играли в блек-джек, когда Макбет с Леди поделились с вами планами убийства Гекаты. Разве вы в тот момент были втроем?

– Я не совсем понимаю…

– Блек-джек – для этой игры нужен крупье, верно?

– Джек?



– Да, Леди? – Джек отдернул руку, которую будто бы случайно положил на широкую спину Билли. Они как раз склонились над журналом регистрации постояльцев, и Джек объяснял новенькому, как регистрировать гостей.

– Мне нужно поговорить с тобой, Джек. Зайдешь ко мне?

– Конечно. Билли, справишься?

– Сделаю все, что в моих силах, господин Бонус.

Джек улыбнулся, понимая, что уже чересчур долго смотрит этому мальчику прямо в глаза, и пошел следом за Леди.

– Как тебе новенький? – спросила Леди, когда Джек нагнал ее.

– Пока еще непонятно. Молодой и неопытный, но не безнадежный.

– Хорошо. Нам еще нужны двое официантов, но те, что приходили сегодня на собеседование, никуда не годятся. Как молодежь собирается выживать в этом мире, если они не желают ничему учиться? Они что, думают, что им все на блюдечке принесут?

– Это верно, – согласился Джек. Придерживая дверь своего номера, Леди пропустила Джека внутрь. Он обернулся как раз в тот момент, когда Леди опустилась на стул и зарыдала.

– Леди?! Что случилось?

– Лили, – прошептала она, – Лили. Он так сказал.

– Лилия? В смысле, цветок?

Леди закрыла лицо руками и зарыдала. Джек растерялся. Он шагнул было к ней, но замер.

– Расскажете… расскажете мне?

– Нет! – выкрикнула она и судорожно вздохнула: – Нет, не желаю ничего рассказывать! Я все уже рассказала доктору Альсакеру. Ты знал, что он сумасшедший? Он сам признался. А еще сказал, что его работе это не вредит, скорее наоборот. Слова мне не нужны, Джек. Я их все уже слышала. Мои собственные или чужие – ими меня больше не вылечить. Мне нужно лекарство, – она шмыгнула носом и осторожно вытерла слезы тыльной стороной ладони, – обычное лекарство. Без него я не стану той, кем должна быть.

– Кем?

– Леди, – она посмотрела на влажную руку, – той, которая живет и отправляет на смерть. Но Макбету лекарство больше не требуется, и поэтому мне тоже ничего не перепадает. Ты только вдумайся – он оказался сильнее меня! Так что придется тебе, Джек, сходить мне за лекарством.

– Леди…

– А иначе здесь все пойдет прахом. Детский плач, Джек. Я все время его слышу. Когда хожу по залу, болтаю и улыбаюсь, – на ее глазах вновь выступили слезы, – болтаю и смеюсь, громко, чтобы не слышать ребенка. Но я больше не могу. Он знает, как ее звали. Знает, что я сказала, когда прощалась с ней.

– Вы о чем?

– Геката. Он знает. Она удивленно смотрела на меня, а я разбила ей голову. «В другой жизни, крошка Лили», – сказала я тогда. Я ни одной живой душе об этом не рассказывала. Никогда! По крайней мере, в здравом уме! Хотя… возможно, во сне. Возможно, ночью, когда я бродила по коридору… – Она умолкла и нахмурилась, словно припоминая что-то.

– Гипноз, – сказал Джек, – вы рассказали под гипнозом. Геката узнал об этом от доктора Альсакера.

– Под гипнозом? – Она медленно кивнула. – Ты правда так думаешь? Что меня предал Альсакер? Значит, ему за это заплатили, верно?

– Леди, человеку свойственна жадность. Если бы не она, человечество проиграло бы в борьбе за выживание. Достаточно посмотреть на то, что вы сами успели создать.

– По-твоему, своим успехом я обязана жадности?

– Не до денег. По-моему, разные люди бывают жадными по-разному. Одним хочется власти, другим – секса, третьим – еды, четвертым – любви, знаний, страха…

– А чего хочется тебе, Джек?

– Мне? – Он пожал плечами. – Мне хочется, чтобы у нас было побольше довольных веселых гостей. Да, я жаден до чужой радости. До вашей, например. Я счастлив, когда вы радуетесь.

Она пристально посмотрела на него, а затем встала, подошла к зеркалу и взяла расческу.

– Джек…

Что-то в ее голосе ему не понравилось, однако он смело посмотрел на нее в зеркало:


– Да, Леди?

– Я думала, тебе известно, что такое одиночество.

– Так и есть.

Она принялась расчесывать длинные рыжие волосы, отпугивающие или притягивающие мужчин.

– А знаешь, что хуже одиночества? Когда тот, кого считаешь своим ближайшим другом, вдруг оказывается чужим, – расческа запуталась в густых, непослушных волосах, однако Леди упрямо тянула ее вниз, – когда тебя все время предают. Можешь себе представить, каким одиноким себя тогда чувствуешь, а, Джек?

– Нет, Леди, даже не представляю.

Джек смотрел на нее, не зная, что предпринять.

– Тогда радуйся, Джек, что тебя никто еще не успел предать. – Она отложила в сторону расческу и протянула ему несколько купюр. – Ты – рыба-прилипала, чересчур маленькая, чтобы тебя предали, ты способен лишь сам предавать. Акула позволяет тебе присосаться к ней, потому что ты очищаешь ее от других, более скверных паразитов. И в благодарность за это она таскает тебя по большому океану. Вот так вы и плаваете, принося друг другу пользу, и кто-то из вас может принять ваши отношения за дружбу. Но потом рядом вдруг оказывается другая акула – более крупная и энергичная. Ступай, Джек, купи мне зелья.

– Вы уверены, Леди?

– И попроси там чего-нибудь посильнее. От чего отрастают крылья. От чего можно взлететь так высоко, что, если упадешь, разобьешь голову. Потому что зачем вообще жить в таком холодном мире, где у тебя нет ни единого друга?

– Хорошо, Леди, я постараюсь.

Он вышел и бесшумно прикрыл за собой дверь.

– О, я уверена, ты знаешь, где искать, Джек Бонус, – прошептала она, глядя в зеркало, – и передавай привет Гекате, – еще одна слеза медленно покатилась по влажному соленому следу от прежних слез, – мой милый, добрый Джек. Бедняжка Джек.



– Господин Ленокс?

Открыв глаза, Ленокс посмотрел на часы. До полуночи оставалось всего полтора часа. Веки не слушались. Ленокс выпросил дополнительную дозу морфина и теперь хотел лишь спать, пусть даже сном преступника и предателя.

– Господин Ленокс.

Он вновь открыл глаза и увидел руку, сжимающую микрофон, а за ней маячило что-то желтое. Ленокс сосредоточился. На стуле возле кровати сидел человек в желтом дождевике.

– Ты? – прошептал Ленокс. – Из всех журналистов они выбрали тебя?

Уолт Кайт поправил очки.

– Тортелл с Малькольмом и все остальные… Он не знают, что я… что я…

– Марионетка Макбета? – с трудом оторвав от подушки голову, Ленокс огляделся, но, кроме них, в палате никого не было. Он потянулся к кнопке вызова врача, но репортер отвел его руку в сторону.

– Не надо, – спокойно проговорил Кайт.

Ленокс попытался подтянуть руку к себе, но сил у него не хватило.

– Хочешь скормить меня Макбету? – усмехнулся Ленокс. – Как ты скормил нам Ангуса?

– Ленокс, у меня не было другого выхода, как и у тебя. Он угрожал моим родным.

Ленокс сдался и откинулся на подушку:

– И что ты мне приготовил? Нож? Яд?

– Да. Вот этот, – Кайт помахал микрофоном.

– И этим ты обираешься меня убить?

– Не тебя. Макбета.

– Как это?

Уолт Кайт отложил в сторону микрофон, расстегнул дождевик и протер запотевшие очки.

– Когда Тортелл позвонил мне, я понял, что у них достаточно докзательств против Макбета. Тортелл уговорил врачей дать мне пять минут, поэтому нам с тобой надо поторопиться. Расскажи обо всем, и я поеду в студию и выпущу программу в эфир, прямо сейчас, безо всякой редактуры.

– Посреди ночи?

– Я успею до полуночи. Достаточно, если хоть кто-то ее услышит. И узнает твой голос. Слушай, я нарушаю принципы журналистской этики и отказываюсь проверять твои слова, потому что хочу спасти…

– Собственную шкуру, – сказал Ленокс, – хочешь опять перебежать на другую сторону. Чтобы играть за победителей.