Макбет

Макбет схватил ведерко из-под шампанского и швырнул его в окно. По полу рассыпались кубики льда. Официант испуганно умолк, и в наступившей тишине Макбет прошипел:

– Через двадцать пять секунд здесь взорвется бомба. – Потом он повернулся и побежал. Позади он слышал топот. Подскочив к пожарной лестнице, он распахнул дверь и придержал ее.

– Быстрее, быстрее!

Когда официанты оказались на лестнице, Макбет закрыл дверь и двинулся следом за ними.

Пятнадцать секунд. Насколько эта бомба сильная, Макбет не знал, но если ей суждено было взорвать «Инвернесс», убежать нужно подальше. Семнадцатый этаж. В голове загудело – Макбет словно заранее почувствовал удар. Пятнадцатый. Он посмотрел на часы. Взрыв должен был прогреметь уже пятнадцать секунд назад. Двенадцатый. По-прежнему тишина. Может статься, часовой механизм дал сбой и отстает. А возможно, так и было задумано. Официанты сбавили темп, Макбет прикрикнул на них, и они вновь побежали быстрее.

На девятом этаже официанты прошмыгнули в дверь, ведущую в коридор, а Макбет бежал дальше, вниз. Лестницам он доверял больше – судя по чертежу, лифтовые тросы закреплены на самом верху здания. Когда Макбет добрался до первого этажа, часовой механизм запаздывал уже на три минуты.

В лобби картина была прежней, и Макбета, судя по всему, никто не заметил. Он вышел на улицу, под дождь. Запрокинул голову. И так долго вглядывался в верхние этажи, что у него заболела шея. Макбет зашагал по пустой площади к дожидавшемуся в машине Сейтону. Что же произошло? Или не так – чего не произошло? Может, бомба, столько лет пролежавшая в сыром подвале, просто вышла из строя? Или же кто-то остановил часовой механизм уже после того, как Макбет покинул номер? А может, бомба все-таки взорвалась, но взрыв оказался не таким сильным, и полицейский, обезвредивший ее в свое время, преувеличивал? И что теперь? Макбет резко остановился. Вдруг Геката или его люди придут в номер и обнаружат, что Макбет оставил там бомбу? Нет, надо вернуться и забрать чемоданчик.

Макбет развернулся. Сделал два шага. Увидел вдруг собственную тень на брусчатке и услышал глухой гром, какой бывает во время грозы. На миг ему показалось, что начался град. На его руки и голову посыпалась какая-то белая крошка, и такой же крошкой засыпáло асфальт и машины.

В нескольких метрах от него упала головка от душа. Макбет посмотрел наверх, но в этот момент кто-то оттолкнул его в сторону и сбил с ног. Сзади раздался оглушительный грохот. Макбет поднял руку, пытаясь прикрыться, но его спаситель уже вскочил и, отряхивая с плаща пыль, убежал. Макбет обернулся и увидел покореженный обугленный холодильник на том месте, где всего секунду назад стоял он сам.

Макбет прижался лбом к холодной брусчатке.

На самой вершине «Обелиска» плясало пламя, а к нему поднимались черные столбы дыма. Рядом с его головой приземлился вдруг какой-то предмет, опутанный проволокой. Макбет поднял его и направился к машине.

– Что за херня тут творится? – спросил Сейтон, когда Макбет сел в машину.

– Тортелл, – ответил Макбет, – это он предупредил Гекату. Поехали.

– Тортелл? – Сейтон вырулил на дорогу и включил «дворники», чтобы смести со стекла крошечные осколки.

– О нашем плане было известно только Тортеллу. Значит, он надеялся, что Геката убьет меня первым.

– Разве Геката пытался тебя убить?

– Нет. Как раз наоборот. Он меня спас.

– Зачем?

– Кукольник не хочет терять марионеток.

– Как ты сказал?

– Ничего, Сейтон. Поехали в «Инвернесс».

Макбет смотрел в окно на разинувших рот зевак, высматривая в толпе серый плащ. Сколько же их? Неужели они все ходят в серых плащах? Или только некоторые? Значит, они всегда за ним следят? Он прикрыл глаза. Бессмертен. Бессмертен, как деревянная кукла. Головная боль усилилась. И у него вдруг появилась удивительная мысль: а что, если обещание Гекаты сделать его бессмертным было не благословением, а проклятьем? Он покрутил в руках пробку от шампанского, прислушиваясь к полицейским сиренам.

Сейтон остановил машину перед входом в «Инвернесс», и Макбет уже открыл дверцу, собираясь выйти, когда услышал по радио голос Тортелла.

– Сделай погромче, – попросил он, закрывая дверцу.

«…Чтобы опередить вредоносные слухи и из уважения к вам, дорогие горожане – ведь вы имеете полное право знать, кем являются ваши избранники, – я решил сегодня рассказать вам о непродолжительном романе, который случился у меня пятнадцать лет назад. Плодом этих отношений стал мой внебрачный сын. Получив согласие заинтересованных лиц, то есть матери моего сына и моей законной супруги, я скрыл это от общественности. Я не терял контакта с моим сыном и его матерью и обеспечивал их из моих частных доходов. К решению не делать этот случай достоянием общественности я пришел в результате долгих и тщательных размышлений и постарался учесть интересы всех сторон. В то время я не имел никаких официальных обязательств перед городом и не должен был нести ответственность ни перед кем, кроме меня самого и моих близких. Сейчас обстоятельства изменились, поэтому я считаю правильным обнародовать эти сведения. Мать моего сына серьезно больна, и с ее разрешения два месяца назад сын переехал ко мне. На протяжении этого времени Каси сопровождал меня на различные официальные мероприятия, где я представлял его как моего сына, что, как это ни парадоксально, породило совершенно нелепые сплетни. Как известно, люди не склонны верить правде. Пятнадцать лет назад я был неверен своей жене – гордиться тут нечем, однако исправить это невозможно, и единственное, что я могу сделать, – это попросить прощения у моих близких. Впрочем, я также не смогу никого убедить в том, что моя личная жизнь не имеет никакого отношения к моим управленческим способностям. Все, что я могу, – это надеяться на ваше доверие, подобное тому, которое я проявляю, обнародуя наиболее личные и болезненные подробности некоторых страниц моей жизни. Да, в ней есть моменты, которыми гордиться не стоит, но кое-чем я все же горжусь. Например, моим пятнадцатилетним сыном Каси, который вчера вечером попросил меня сделать то, что я сейчас и делаю – рассказать всему городу, что я его отец. – Тортелл глубоко вздохнул, а потом чуть дрожащим голосом добавил: – А он мой сын, – он кашлянул, – и еще он пожелал мне победы на выборах. – Он умолк.

Из колонок послышался женский голос, и, судя по всему, рассказ Тортелла растрогал и диктора:

– Вы выслушали признание бургомистра Тортелла. А сейчас – новости. Нам только что сообщили о сильном взрыве в Четвертом округе, а именно на верхних этажах казино «Обелиск». Об убитых или раненых пока не сообщается, однако…

Макбет выключил радио.

– Твою мать, – коротко сказал он и расхохотался.





Глава 36




Откинувшись на подушки, Леди выставила из-под халата ногу и покачала ею перед Макбетом, сидевшим на низенькой скамеечке возле кровати. Рядом с кроватью Леди повесила два красных платья. Макбет погладил тонкую щиколотку и гладко выбритую лодыжку.

– Значит, Геката знал, что мы планируем покушение. А он не сказал, кто на нас настучал?

– Нет, – ответила Леди, – но он сказал, что если мы будем вести себя должным образом, то сделает тебя моим Тифоном.

– Тифоном? Это еще кто?


– Один прекрасный древний грек, которому подарили вечную жизнь. Но он еще сказал, что если мы не начнем слушаться, то он убьет нас, как собак, не поддающихся дрессировке.

– Хм. Кроме Тортелла, сболтнуть было некому.

– Любимый, ты уже в третий раз это говоришь.

– Этот слизняк мало того что стукач. Мальчишка и правда его сын. Теперь вопрос лишь в том, захотят ли избиратели, чтобы во главе города стоял этот похотливый развратник.

– Но ведь он всего один раз сходил налево, да и то пятнадцать лет назад, – возразила Леди. – И сам Тортелл еще тогда признал это, попросил прощения, а потом еще и содержал мать с сыном. Сейчас же, когда она заболела, наш святой Тортелл забрал мальчика к себе. Любимый, народ будет на него молиться. Он совершил ошибку, которую большинство согласны простить, раскаялся и показал себя достойным человеком. Теперь Тортел и сам словно бы народа. Это признание – гениальный ход, они толпой пойдут за него голосовать.

– Ну хорошо. Значит, Тортелл будет баллотироваться и наверняка победит. Что будем делать?

– Да, что будем делать? Сначала – самое важное. Джек, какое платье посоветуешь?

– Испанское. – Джек переставил чашку Леди с подноса на тумбочку.

– Спасибо. А как нам поступить с Тортеллом и Гекатой, Джек? Стоит ли предпринимать что-то или это чересчур рискованно?

– Мадам, стратег из меня никудышный. Но я читал, что, когда враги наступают по двум фронтам, существует две классические тактики. Первая заключается в том, чтобы заключить перемирие с одним из врагов и с его помощью победить второго, а потом без предупреждения нарушить перемирие. Суть второй в том, чтобы натравить врагов друг на друга, дождаться, когда борьба вымотает их, и нанести удар. – Джек протянул Макбету чашку с кофе.

– Напомни мне, чтобы я тебя повысил, – сказал Макбет.

– О, его уже повысили, – улыбнулась Леди. – Следующие две недели свободных номеров у нас вообще не будет, поэтому мы наняли Джеку помощника, который будет называть его господином.

Джек рассмеялся:

– Я об этом не просил.

– Я сама это придумала, – сказала Леди, – да тут и придумывать нечего. Подобные вежливые формы при обращении необходимы, они напоминают о положении, которое занимает каждый из нас, и помогают избежать недоразумений. Например, если бургомистр объявляет чрезвычайное положение, то важно знать, кто именно управляет в такое время городом. Тебе это известно, Джек?

Тот покачал головой.

– Комиссар полиции, – сказал Макбет, отхлебнув кофе, – пока сам же комиссар не отменит чрезвычайное положение.

– Вон оно как? – удивился Джек. – А если бургомистр умрет, то комиссар займет его место?

– Да, – ответил Макбет, – пока не выберут нового бургомистра.

– Эти правила Кеннет придумал сразу после войны, – сказала Леди. – В то время считалось, что в критических ситуациях городом должен управлять человек деятельный.

– Да, вполне разумно, – согласился Джек.

– Что при чрезвычайном положении приятно – так это что комиссар полиции управляет всем городом. Он отменяет законы, вводит цензуру средств массовой информации, откладывает на неопределенное время выборы, иначе говоря, он…

– Диктатор.

– Вот именно, Джек. – Леди помешала ложечкой чай. – К сожалению, Тортелл едва ли согласится ввести чрезвычайное положение, поэтому придется довольствоваться малым.

– Чем именно?

– Что Тортелл умрет, конечно же. – Леди поднесла к губам чашку.

– Умрет? При?..

– Покушении, – подсказал Макбет, осторожно сжимая икру на ноге Леди, – ты ведь об этом, да, любимая?

Она кивнула:

– Комиссар полиции объявляет чрезвычайное положение на время, необходимое для расследования убийства. Возможно, убийство – дело рук политических противников? Или Гекаты? А может, это как-то связано с тем случаем супружеской неверности? Следствие должно проверить все версии.

– Мое правление будет временным, – сказал Макбет, – пока не выберут нового бургомистра.

– Но, любимый, посуди сам: по городу текут реки крови. Полицейских убивают, политиков тоже. Комиссару, выполняющему обязанности бургомистра, резонно будет отложить выборы на неопределенный срок, пока обстановка не изменится. А изменилась ли обстановка – это решать комиссару полиции.

Макбета охватила безграничная радость. В последний раз он испытывал такую радость в детском доме, когда они с Дуффом расхаживали по двору и даже старшеклассники признавали их самыми крутыми в детдоме.

– То есть на практике это означает, что мы получим неограниченную власть и сможем сохранять ее столько, сколько захотим. А ты уверена, что Капитоль не вмешается?

– Дорогой, сегодня я побеседовала с одним верховным судьей. До тех пор, пока принятые Кеннетом законы не идут вразрез с федеральными, Капитоль над нами не властен.

– Ясно, – Макбет потер шею, – все это крайне интересно. Выходит, нужно только, чтобы Тортелл умер или сам объявил чрезвычайное положение…

Джек кашлянул:

– Мадам, господин Макбет, я вам еще нужен?