Ложный рассвет

– Младший.

– А вы?..

Сторожевой пес в ней готов был сорваться с цепи, и потому я быстро проговорил:

– Я по поводу кампании. Хочу найти…

– …того, кто занимается сбором средств?

– Вот-вот.

– Что-то вы припозднились, но время еще есть: барбекю раньше девяти не закончится.

– Я тоже так подумал. Так я не ошибся адресом?

Женщина улыбнулась. Собака в ней улеглась на брюхо.

– Нет, что вы. Все собрались на фамильном ранчо. Здесь недалеко.

– Эх, я не забил координаты в навигатор. Вот поэтому… – Глянув на табличку с именем, я продолжил: – И заблудился, Карла. Настоящий мужчина не стесняется спросить направление.

Карла выгнула подкрашенную бровь:

– Вы не одиноки: сюда уже человек пять звонили, все потерялись, словно овцы без пастуха. Вы, наверное, последний будете… мистер Хэйс, верно? Рада, что вы наконец-то добрались.

Она принялась выводить на бумаге схему проезда.

– Вот, взгляните: тут можно будет срезать.

Нужное место я бы нашел и без нарисованной от руки карты: достаточно было следовать за целым конвоем из «Мерседесов», «Эскалейдов» и «Ягуаров». Хорошо, что я догадался помыть джип. Пристроившись за черным «Линкольном», я подождал своей очереди у главных ворот. На въезде стоял охранник из частной фирмы: накрахмаленная белая рубашка, узкое прыщавое лицо, серьезное и неулыбчивое – он проверял имена приехавших по списку на планшетке.

– Хэйс, – представился я. Он хотел уже что-то спросить, но тут сзади подъехал белый лимузин, и парень сделал мне жест: проезжай.

Бизнес у Бренненов явно процветал: извилистая подъездная дорожка тянулась где-то с четверть мили, обрамленная свежеокрашенными заборами. Слева паслись племенные стада, а справа – лошади-чемпионы. Собственно, дом был из разряда тех, что печатают на обложках журналов или показывают на канале «Трэвел». Размерами, духом старого Юга и плантаторским стилем он как бы говорил за себя: «Вход только для избранных».

Гости оставляли машины на круглой подъездной площадке, откуда их отводила на парковку прислуга. Я вклинился между «Лексусом» и «Линкольном». Запахи угля, горящего орешника, бухарника, стейков и ребрышек мешались с запахами навоза и денег.

Стоило мне покинуть машину, как зазвонил сотовый: Лесли Мур.

– Шон, пропали кое-какие улики по вашему делу.

– Что значит – пропали?

– На месте только те улики, которые нашли эксперты. Пропало то, что предоставили позже вы и Джо Билли.

– Чего конкретно не хватает?

– Волос с полоски «скотча» мы уже отослали в лабораторию на анализ ДНК, зато нить и туфелька исчезли.

– Как исчезли?

– Мы упаковали их и заперли вместе с прочими уликами по делу, потом хотели отправить на анализ ДНК… В общем, их либо украли, либо переложили.

– Скорее, первое. Улики так просто не теряются.

– К несчастью, и такое происходит. Правда, со мной подобное случилось впервые.

– У кого есть доступ в хранилище?

– У судмедэксперта и ее помощников. Плюс у тех, кто занят в деле, это горстка людей.

– Митчелл Слейтер – из их числа?

– Да, но зачем ему красть улики? Это же бессмысленно.

– Вот уж не согласен.

– Объясните? – шепотом спросила Лесли.

– Слейтеру есть смысл красть улики – если он кого-то выгораживает.

– Кого же?

– По-моему, он знает убийцу.


– И покрывает его? Кто в состоянии так надавить на Слейтера?

– Сильные мира сего, и я, похоже, в их логове.





Глава 28




Я немного постоял у джипа, наблюдая денежный парад: миллионеры-мигранты, ведущие светский образ жизни, порождения кровосмесительного опыления денежной аристократии с венчурными инвесторами, банкирами, лоббистами, политиками и юристами. Молодящиеся старцы из Палм-Бич водились со скотоводческими баронами, коннозаводчиками и владельцами крупных овощеводческих хозяйств. Они назначали друзей по гольф-клубу на посты чиновников-экологов, гидрологов, в районирование и комиссии по оказанию услуг населению. Под их контролем Флорида превратилась в страну типовых домов, стрип-моллов, истощенных водных горизонтов, чахнущего заповедника Эверглейдс и кондоминиумов, выстроившихся вдоль пляжей подобно Великой Китайской стене.

Может, получится пивом разжиться?

По обеим сторонам коридора в прихожей стояли улыбающиеся официанты с подносами: шампанское, вина. Гости, угощаясь игристым, шардоне и каберне, следовали в дальнюю часть дома за прислугой в белых перчатках. По пути мы миновали искусственный водопад высотой в полсотни футов, что скатывался по стене из булыжников. Вода десятками потоков стекала по камням и наполняла пруд с карпами кои.

Вместе с нанятой прислугой нас провожал и ковбой – скорей всего, местный, – одетый в джинсовую куртку, черную шелковую футболку европейского покроя, брюки в масть и сапоги из страусиной кожи. Он глянул на меня, видимо, пытаясь вспомнить мое лицо.

Вместе с настоящими гостями я шел по коридору, выложенному зеленовато-голубым мрамором. Мы спустились по трем ступенькам в помещение, которое в среднестатистическом доме принято называть гостиной. Тут, впрочем, можно было бы устраивать целые конвенции: карнизы, паркет вишневого дерева, дорогие предметы искусства в духе Дикого Запада.

Со двора доносилась музыка. Десятки гостей прогуливались по роскошно оформленному саду; тут же пузырился джакузи и бассейн, которому позавидовал бы иной курортный отель. В углу трио музыкантов наигрывало некую смесь современного и классического кантри. Целый взвод поваров готовил стейки и ребрышки на здоровенном галечном гриле.

– Что-то вы не больно налегаете на шампанское и прочие вина, – произнесли у меня за спиной. Фигуристая блондинка с улыбкой, как у Дженнифер Энистон[11], отпила из бокала, оставив на кромке след от помады. – Рене Робертс, – протянула она мне руку. На пальце у нее поблескивало кольцо с ну очень крупным бриллиантом.

– Шон О’Брайен.

– Приятно познакомиться, Шон. – Она провела пальцем по запотевшему бокалу. – Что-то я вас прежде на мероприятиях Бренненов не замечала.

– Так здесь у них… мероприятие?

– Барбекю – для маскировки. Собираем средства. Младший скажет пару слов, мы восторженно поаплодируем и выпишем чеки. Не то чтобы Бреннен нуждался в деньгах, но чем больше вклады, тем лучше для отчетности, правда?

– Ну, это зависит от того, кто отчетность проверяет.

Улыбнувшись, Рене отпила еще шампанского.

– Что предпочитаете?

– Пивка бы. Думаете, здесь его не найдется?

– Это же барбекю. – Идеально ухоженной рукой она сделала достойный саудовской принцессы жест, привлекая внимание молодого официантика.

– Да, мэм?

– Пива моему другу, а мне – водку с тоником.

– С радостью. Вам какого пива, сэр?

– «Корона», если есть.

Кивнув, официант удалился. Рене Робертс обернулась ко мне: губы ее блестели от вина, а глаза – от разгорающегося задора.

– Шон О’Брайен, значит? Ирландец? Странно, вы не рыжий и не конопатый. Больше похожи на актера, что играл Джеймса Бонда.

– Шон Коннери?

– Нет, Пирс Броснан, только выше… и в плечах шире. Он вроде англичанин?

Официант принес напитки и снова удалился. Я сделал большой глоток из бутылки.

– Ого, да нас жажда мучит, – заметила Рене с улыбкой. Помада у нее почти стерлась.

– День выдался долгий.

Она покатала во рту кубик льда.

– Откуда вы знаете Бренненов?

– Репутация у них громкая.

– То есть дел вы с ними не ведете?