Любовь к красному

А я во все глаза таращилась, как у шелона под кожей лениво перекатываются мускулы. Даже губу закусила, обозревая его великолепное атлетическое тело: широкие плечи, сильные руки и рельефную грудь, талию… не узкую, как принято у моделей, но кубики пресса… Полный восторг! И ох уж эти пресловутые кубики… А мускулистые длинные ноги?.. Мужчина с такими ногами бегает если не лучше всех, то, вне сомнений, быстро. Дальше я подняла глаза вверх и «застряла» на тонких серых трусах, отлично подчеркивающих крепкую мужскую задницу и впечатляюще выпирающий гульфик.

Судорожно вздохнув, только не от страха, а восхищения, я облизала губы; гульфик на трусах вдруг ни с того ни с сего сильно увеличился. Прямо-таки неприлично увеличился и, как бы ни пошло это звучало, «уставился» на меня. Подняла взгляд на мужчину, который носит настолько интригующее белье, и почувствовала, что краснею. Лицо и шею буквально обожгло стыдом и смущением — меня поймали за откровенным подглядыванием, причем самых интимных мест.

Доминик смотрел на меня, чуть наклонив голову к плечу, не двигаясь, с яйцами для завтрака в руке. И главное, слишком весело ухмылялся, откровенно одобряя проявленный мною интерес к его… трусам, назовем ситуацию так. Ох уж эти горячие южные парни!

Лихорадочно соображая, как бы достойно выпутаться из дурацкой, неловкой, неприличной ситуации, я невольно заправила за ухо сразу начавшие мешаться волосы. Мужчина за противоположным окном продолжал неподвижно, пристально разглядывать меня, даже глаза прищурил. А я, вымучив извиняющуюся улыбку, помахала ему ладошкой, приветствуя, и шагнула к окну.

Задергивая занавеску, увидела, что Доминик хмыкнул, после чего улыбнулся еще шире, кивнув в ответ, и этот… слишком сильно торчащий гульфик тоже дернулся, словно здороваясь. Я не выдержала и малодушно сбежала, испытывая жгучий стыд и ругая себя.

К машине я пробиралась по-шпионски, на цыпочках, и осторожно выглядывая из-за кустов, лишь бы не столкнуться с соседом. Вот позорище! Дожилась.





* * *


День, начавшийся настолько неформально, продолжал «радовать» разнообразием ситуаций и событий из ряда вон. Даже разбирая после обеда служебную почту, я наткнулась на прелюбопытное сообщение:

«Продолжишь дурачить Тадеуша, строить ему лживые глазки, сильно пожалеешь! Он не для тебя, северная стерва! Повторяю, не трогай Тадеуша, иначе очень-очень пожалеешь! Я на ветер слов не бросаю!

Аноним».



У меня едва глаза на лоб не вылезли. Записку могла написать только влюбленная, потерявшая всякий страх и осторожность женщина. Неужели супруга Мончика опомнилась и решила его вернуть?

Я потерла пальцы и, запустив импульс в бумагу, считала информацию. Снова с трудом сдержалась, чтобы не вскрикнуть от удивления. Немного подумав, набрала секретаря главного юриста нашей компании:

— Госпожа Дайнесс?.. Да, это я. Зайдите ко мне, пожалуйста… сейчас же!

Для сложного разговора я уселась в кресло, положив ногу на ногу. Спустя пять минут автор «остроумного» послания — Сора Дайнесс — явилась. Когда она, плотно прикрыв за собой дверь, обернулась, я с интересом посмотрела на нее. Уже совершенно по-новому, не как на бессменного секретаря Тадеуша Мончика и, по мнению весьма взыскательных и не щедрых на похвалы коллег, ответственного и толкового работника, а как на женщину. Влюбленную женщину, опрометчиво принявшую меня за соперницу и потерявшую голову настолько, что написала туманнику-сутевику записку с угрозами.

Невысокая, симпатичная, пышногрудая шатенка в хорошем костюме, подчеркивающем женственные формы стройной фигурки. Туфли на шпильках, удлиняющих ноги. От природы смуглую кожу она наверняка бережет от солнца, может, и отбеливает. Глаза желто-коричневые, большие, широко расставленные, будто глядят на мир в вечном удивлении. Лицо в форме сердечка, и губы такие чувственные. На мой взгляд, очень милая обаятельная девушка, которой совершенно не идет выражаться подобным образом.

— Присядьте, госпожа Дайнесс. — Я указала на кресло напротив своего. — Нам с вами предстоит долгий разговор.

Посетительница напряглась, но уселась с таким видом, будто готовилась к битве за свою страну, и тем не менее осторожно спросила:

— О чем именно?

Я положила руку на подлокотник, затем, подперев ладонью подбородок, с тяжелым вздохом спросила:

— Госпожа Дайнесс, вы секретарь начальника юридической службы, можно сказать, один из значимых сотрудников крупной, солидной компании, а мне обидно за нас всех… можно сказать, стыдно даже…

— Я не понимаю вас. — Солнечные глаза распахнулись еще шире, только в недоумении. Кажется, «аноним» ждала совсем не этих слов.

— Судя по письму, которое вы мне подкинули утром, действительно не понимаете, — с укором кивнула я, соглашаясь.

— Послушайте, если вам есть что сказать, говорите. При чем тут стыд за всю компанию и…

— А при том! — нахмурилась я. — Что за дурацкая подпись? Какой может быть аноним, если вы лично письмо писали, оставили на нем отпечаток своей сути. Ну вам-то достоверно известно, чем я занимаюсь в «Теренс и Крылов». Детская выходка какая-то, честное слово. Или любовь к нашему главному юристу ваш разум затмила?

— Знаешь что, рыжая стерва…

Я подняла руку, останавливая разгневанную влюбленную:

— Да знаю, знаю. Вы не первая и, жаль, не последняя. Но я была о вас лучшего мнения. О вашем умственном потенциале — тем более. Учитывая сложный характер Тадеуша и повышенные требования к сотрудникам, для занимаемой должности вы обязаны быть первоклассным специалистом. Но «аноним»… этим вы меня просто убили. Морально…

— Лучше бы физически, — вскинулась Сора. — Я люблю Тадеуша, несколько лет вожусь с его детьми, как со своими. Помогала ему лечить жену, нимфоманку и пьяницу. Взяла на себя его домашние заботы, а что взамен? Он заглядывается на тебя! А чем ты лучше, Ледышка? Красивой мордашкой и красными лохмами? А я… я же боготворю его, а он…

Девушка зарыдала, спрятав лицо в ладонях и вздрагивая всем телом. С такой проблемой я не сталкивалась. Присела перед ней на корточки, заглянула в лицо и, положив руки на ее трясущиеся колени, попросила:

— Сора… милая, не плачь, не надо. Я тебе точно не соперница.

— Правда? — Она отняла ладони от покрасневшего лица и посмотрела на меня.

— Да зачем мне твой Мончик, когда у меня сосед есть…

— Какой сосед? — изумленно всхлипнула Сора, шмыгнув носом.

— Ох уж этот мне сосед…


Я поморщилась, некстати вспомнив серые трусы и… гульфик… Щеки снова потеплели от смущения.

— Значит, Тадеуш тебе точно-точно не нужен?! — Заметно повеселев, Сора некрасиво шмыгнула носом и вытерла тыльной стороной ладони слезы.

— Абсолютно! — Я даже покивала для подтверждения.

— А Лали?..

Я вновь поморщилась:

— Тоже — нет! У нее другой интерес имеется, — усмехнулась я, вспомнив Арджана. — Тоже весьма специфический.

— Прости… те, — выдохнула Сора с невероятным облегчением.

— Да чего уж там, давай на «ты». И все-таки, как тебе в голову пришло письмо написать? Да еще анонимом назваться, — укорила я.

Сора с досадой махнула рукой:

— Ты утром с Тадеушом разговаривала, а я видела, как он вокруг тебя вьется. Ну и на нервах написала… сдуру. Не подумала я просто, понятно?!

Я покачала головой, встала, посмотрела на ее зареванное личико и предложила:

— Может, кофе? А то тебе нельзя в таком виде из моего кабинета выходить. Иначе меня совсем монстром посчитают.

— Спасибо, — смущенно согласилась она. — Прости меня, пожалуйста…

Вместе с моим секретарем в кабинет влетела Ясмина, как обычно, без стука. Дождавшись, когда Милен ушла, она посверлила взглядом подозрительно зареванного секретаря своего руководителя, понятливо хмыкнула и, плюхнувшись в кресло, насмешливо спросила:

— Прорвало, значит?

— А мы все проблемы решили, — быстро вмешалась я.

— Я смотрю, и отношения наладили? — снова криво ухмыльнулась подруга, кивнув на кофе на подносе. Причем там стояли три чашки. Видимо, она предупредила Милен заранее.

— Угу, — синхронно кивнули я и Сора.

— Ну и ладно, конечно, я ревную, но третий друг не лишний, а запасной, — хихикнула она. — Девочки, а не отметить ли нам это дело?

Несколько мгновений все молчали, затем Сора, словно прилежная ученица, подняла руку и воскликнула:

— Ой, я знаю потрясающий кабачок. Там вкусно кормят и контингент… очень… приличный.

— Да? — Теперь мы с Ясминой пристально посмотрели на мою бывшую «соперницу».

— Однозначно! Карьерой клянусь! — заверила Сора. А потом, хитро блеснув желто-карими глазками, прощебетала: — Девочки, вам правда понравится! Не сомневайтесь.

— Отлично, — кивнула Ясмина, не давая мне шанса отказаться от сомнительного похода. — В шесть заканчиваем! Хоть раз вовремя уйдем с работы. И в кабак!

Я тяжко вздохнула: вот чует мое мягкое место, что найду на него неприятности.





* * *


Припарковав автомобили и захлопнув двери, мы замерли, рассматривая место, куда нас занесло волею Соры. Небольшое двухэтажное здание на перекрестке, словно зажатое между высоток, за которыми начинаются спальные районы. Сразу и не понять, то ли его сюда втиснули, то ли стоит давным-давно. Машин на стоянке много, но почему-то в основном служебные. А когда над тяжелой даже на вид, деревянной старомодной дверью вожделенного кабачка в лучах заката я прочитала: «Осторожно, пьяные внуки!», вовсе удивилась и слегка занервничала.

Сора, как ни в чем не бывало кокетливым жестом поправив волосы, закинула ремешок сумочки на плечо и уверенно направилась к входу, жестом поторопив нас за собой. Мы с Ясминой переглянулись, она расстегнула еще одну пуговичку, оголяя ложбинку между грудями сильнее, и пошла вслед за нашей компаньонкой.

Догнав офисных дамочек, как-то уж слишком спешивших выпить после работы, я задала беспокоивший меня вопрос:

— Девочки, постойте, странное название — вам не кажется? Может, это заведение для подростков? А тут мы, три старые перечницы, нарисуемся…

Сора, бросив на меня снисходительный взгляд, поперхнулась от смеха:

— Не переживай, вы там будете явно к месту.

— А почему только мы? — насторожилась Ясмина. — А ты?

— И я тоже, куда ж мне деваться-то? — весело ответила Сора, но мы все равно подозрительно смотрели на нее.

С трудом открыв дверь, наша спутница настойчиво пропустила меня с Ясминой вперед, затем зашла сама в такой же, как и снаружи, полумрак, только вместо городского шума здесь тихо звучала музыка. С площадки, на которой мы остановились, три ступеньки ведут вниз, в большой зал с мягкими диванами вдоль стен и столами в центре. Внушительный бар с высокими деревянными стульями вдоль стойки. Почти все места заняты, не зря на стоянке скопилось столько машин.