Лишь любовь разобьет тебе сердце

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО по пути на кухню меня окликает папа:

– Рейко, ты не могла бы на секундочку заглянуть ко мне в кабинет?

Кабинет моего отца – это и мастерская инженера, и библиотека. Здесь стоит огромный стол, усеянный листками для заметок, дощечками с рядами уравнений, мерцают подключенные к компьютерам огромные мониторы, которые он сам сконструировал, стены закрывают книжные полки.

А еще здесь есть диорамы. Папа их просто обожает. Больше всего ему нравятся настоящие, профессионально изготовленные диорамы, такие как в Музее естественной истории в Нью-Йорке, но вообще он и сам любит мастерить диорамы более скромных размеров. Для него это хобби, как для кого-то собирать модели самолетов. Вдоль книжных полок рядами расположились диорамы – результат трудов долгих лет. Они отображают разные эры. У папы даже хранятся диорамы, которые мы с Микой и Коджи сделали своими руками еще в детстве. Они гордо выставлены на передний план, как у многих родителей, желающих продемонстрировать художественное дарование своих детей. Думаю, для папы они и есть произведения искусства.

Он сидит за столом и жестом приглашает меня сесть в большое кожаное кресло. Видно, что он взволнован. Я замечаю это потому, что он вертит в руках очки.

– Я хотел тебя кое о чем попросить, но… – папа умолкает на секунду, разглядывая лежащие на коленях руки, – но я хочу, чтобы эта просьба оставалась между нами. Хорошо? Не хочу расстраивать твою маму.

Поскольку папина главная задача в жизни состоит в том, чтобы дарить маме счастье, я не могу представить, что он решился на нечто такое, что может расстроить ее. А еще он не умеет хранить секреты.

– Хорошо, – говорю я.

Я полна подозрений, но и заинтригована тоже.

– Я хочу, чтобы ты подала документы в Токийский университет, – говорит папа.

Я потрясена. Не знаю, чего я от него ожидала, но точно не этого.

– Но ведь он в Японии, – напоминаю я ему то, что он и без меня отлично знает. – В свое время мы планировали поступать туда с Микой.

Папа понимающе кивает, но я знаю, что он вряд ли меня понял.

– Я просто не хочу, чтобы ты упускала возможности. В конце концов, – он показывает на свой диплом в рамке на стене, – я выпускник этого университета. Ты подашь документы как моя наследница. И это просто чудесный университет. Но можешь подумать и о… Может, университет Темпл?

Отец подвигает ко мне проспект университета Темпл. Поверить не могу, что он даже позаботился о проспектах. И мама ничего не заметила. Таким скрытным он никогда не был.

– Но папа… они оба находятся в Японии, – повторяю я на случай, если он не понял с первого раза. – За океаном. И ты прекрасно знаешь, что я хочу поступать в УКЛА. Вместе с Андреа.

– Знаю, знаю, дорогая.

Он поднимает взгляд, и я вижу его широко раскрытые глаза за стеклами очков.

– Но не могла бы ты хотя бы просто подать документы? Ради меня?

Он переводит взгляд на стоящую тут же на столе фотографию. Я знаю, что на ней мы с Микой.

– Я считаю, это пойдет тебе на пользу. Даже сам факт рассмотреть такую возможность.

Протянув руку через стол, он берет мою кисть в свою.

– Я просто хочу, чтобы перед тобой были открыты все двери, Рейко. Думаю, тебе нельзя отгораживаться от мира. Раньше ты любила Японию.

Его глаза полны надежды.

– Помнишь ваш альбом?

Он вот-вот заговорит о Мике. Мама не позволила бы этой беседе зайти так далеко. Немудрено, что он захотел говорить со мной с глазу на глаз. Я закрываю глаза и тяжело вздыхаю.

– Хорошо, – отвечаю. – Я подумаю.

– Прекрасно! – отец весь сияет. – Спасибо, Рейко.

– Я же только сказала, что подумаю.

– Но это уже первый шаг!

Первый шаг к будущему, в которое я не стремлюсь. С другой стороны, ужасно не хочется расстраивать отца, разочаровывать его. Хочу быть дочерью, которую он заслуживает, той, которую ему хорошо было бы иметь.





Глава 9

Весна




Я ЛЕЖУ В ПОСТЕЛИ, ПРОСМАТРИВАЮ проспекты и обдумываю, не скачать ли регистрационные формы с сайтов Токийского и Темплского университетов, как вдруг замечаю свет фар на подъездной аллее. Усевшись в постели, на какое-то безумное мгновение задумываюсь, уж не Сет ли это. Вдруг он тоже решил без предупреждения нагрянуть ко мне домой, как я к нему недавно? Нет, это не он. Ну разумеется. С чего бы ему приезжать?


– Рейко! Приехала Андреа, – слышу я голос мамы за дверью.

Слышу, как Дре поднимается по лестнице, и быстро сую проспекты под подушку на тот случай, если она ворвется без стука. Андреа плюхается рядом со мной на кровать.

– Подвигайся, – командует она, и я, закатив глаза, все же освобождаю ей место.

Андреа умеет мной помыкать так, как никто другой. Включая моих родителей. Единственным человеком, кто мог так же мной командовать, была Мика.

Нашей с Дре истории тысяча лет. Мы с ней дружим лет с четырех. Обо мне она знает почти все. Но между почти всем и всем лежит пропасть. Конечно, Дре тоже знала Мику. И любила ее, как родную сестру. Старшая сестра Дре, Тори, – та была даже лучшей подругой Мики. Иногда, глядя на Тори, я представляю Мику рядом с ней. Не ту Мику, которую я вижу сейчас (вечно четырнадцатилетнюю и все время в одном и том же желтом платье), а Мику, которой семнадцать, восемнадцать, девятнадцать лет. Дре знает, что значит для меня потеря Мики, пусть даже мы с ней это не обсуждаем. Но иногда мне хочется, чтобы она не знала обо мне так много, потому что, когда сильные чувства захлестывают меня, я тащу за собой и Дре.

Все мои друзья в курсе, что произошло в нашей семье, даже те, с кем мы на тот момент еще не были знакомы, которые и в глаза не видели Мику. Наличие мертвой сестры или брата – это то, о чем друзья перешептываются: беззлобно, но все же. Все непременно всё узнают. И тогда, глядя на меня, они видят еще и Мику. С тех пор как сестры не стало, Сет – первый человек, который существует совершенно отдельно от Мики и всего, что с ней связано.

– Где ты была все выходные? – спрашивает Дре. – Ты прямо без вести пропала! И в прошлые тоже! И даже не пытайся, – предупреждает она, грозя мне пальцем, – ублажать меня сказками, что у тебя с домашкой был хлопот полон рот. Я сама заносила ее тебе, так что прекрасно помню, сколько тебе задали.

– Ой, да я просто себя неважно чувствовала, – оправдываюсь я.

Дре картинно закатывает глаза, точь-в-точь как персонаж мультфильма:

– Ну-ну.

Я стараюсь удержаться от улыбки, но ничего не могу с собой поделать. Возмущение Дре неизменно вызывает у меня улыбку.

– Я серьезно! – говорю я.

Дре кидает в меня подушкой.

– Я знаю, что ты что-то скрываешь, просто не врубаюсь, что именно.

– Я честно тебе говорю, – уверяю я, а сама улыбаюсь во весь рот, как Чеширский кот. – Но знаешь, что я делала, когда болела?

– Что?

– Пересмотрела все восемь фильмов про Гарри Поттера.

– Да ладно! Без меня?

– Что значит без тебя? Мне казалось, ты слишком крута, чтобы смотреть Гарри Поттера.

– Нет такой крутизны, которая мешала бы любить Гарри Поттера.

– Тогда почему мы теперь никогда не болтаем про него? – спрашиваю я.

– Господи, да не знаю! Тебе известно, как я люблю Гарри! Мы можем разговаривать о нем, когда захочешь. Единственное, почему мы прекратили обсуждать эти книги, – это… – тут Дре умолкает.

По этой же причине я не разговариваю о музыке в семье. Потому что вышеозначенные темы навевают мне воспоминания о Мике.

И тут до меня доходит, почему я спокойно обсуждала Гарри Поттера с Сетом, но не с Дре. Потому что для Дре это больше чем книжки. Это воспоминания, которые напрямую связаны с Микой.

– Мы раньше ходили на киномарафоны в старом кинотеатре, – продолжает Дре. – Помнишь?

– Помню, – тихо отвечаю я. – Ходили. Тори с Микой брали нас с собой.

Дре не сводит с меня глаз.

– Я могу узнать, когда будет следующий такой марафон. Мы их сто лет не посещали!

Я выдавливаю из себя улыбку и киваю:

– Да, было бы прикольно.

Но нет. Без Мики – нет.

– Нам точно надо сходить как минимум на один большой киномарафон перед тем, как мы поступим в колледж, – говорит Дре.

Я переворачиваюсь на спину, испытывая облегчение, что тема разговора сменилась.

– С чего это ты вдруг заговорила о выпускном? Нам еще учиться и учиться.

– Да, но время пролетит, и не заметишь. Тори говорит, что последний год буквально проносится. И что нам придется брать от жизни все.

Я и так всегда стараюсь брать от жизни все.

– Поверить не могу, что это наше последнее настоящее лето, – говорю я.

– Что ты имеешь в виду? У нас и следующее лето будет. И прикинь, что я слышала? – Дре переходит на театральный шепот. – Я краем уха слышала, что и в колледже тоже бывают летние каникулы!