Лили и осьминог

Какая-то женщина, наряженная статуей Свободы, стоит посреди терминала, и мне становится любопытно, каким образом она прошла пост службы безопасности. Может, это та же самая статуя Свободы, которую мы не далее как вчера видели раздающей листовки, когда сгоряча встали в очередь к театральным кассам со скидками на Таймс-сквер. От того, что она рекламировала, мы отказались, и были вознаграждены местами в первом ряду на возобновленные бродвейские «Волосы». Когда дали занавес, первые несколько рядов позвали танцевать на сцене под «Пусть солнце светит» – наш бродвейский дебют. Тому, кто старается быть незаметным, кружит голову возможность постоять на сцене, почувствовать на лице горячий свет прожекторов, не видеть зрителей в темноте (но знать, что они все равно там) и размахивать в воздухе руками.

«Жизнь в тебе и повсюду,

Пусть солнце светит,

Солнечный свет впусти».





Белый жар прожекторов я ощущал и после того, как мы покинули Гиршфельд-театр на Сорок пятой улице и вышли на Таймс-сквер. Я буквально видел этот солнечный свет, несмотря на то, что было темно, и снег начинал падать редкими, почти волшебными, как в кино, хлопьями. На улице продавали каштаны, бродячие музыканты стучали по железным бочкам, на бегущей строке высвечивались праздничные котировки, рабочие готовили Таймс-сквер к встрече Нового года – казалось, все озаряет свет. То есть все, кроме Джеффри. Джеффри накрыла его собственная, персональная туча, он был обеспокоен снегом и предсказанным усилением снегопада. Я уговаривал его перехватить со мной за компанию ломоть пиццы, и в итоге согласился, что мы съедим ее, когда вернемся в наш номер в отеле. Свою долю я сжевал, пристроившись на подоконнике и глядя на слегка припудренный снегом город. Джеффри вышагивал из угла в угол и то и дело проверял погоду. Пытался дозвониться в авиакомпанию, но прождав сорок пять минут, наконец сдался. Лечь в постель я уговорил его, только пообещав, что завтра мы с самого утра отправимся в аэропорт Кеннеди.

И вот мы здесь, мне не терпится вернуться домой. Я соскучился по Лили. Если мы попадем на этот рейс, возможно, мы даже успеем вернуться домой вовремя, забрать ее с передержки и отпраздновать Рождество в узком кругу. Дома у меня припасен для нее чулок с жевательными косточками, мягкой пищащей игрушкой и новеньким красным мячиком. Джеффри буквально вне себя. Только жаждет он не вернуться к Лили (хотя он тоже соскучился по ней, я точно знаю). Он жаждет определенности, плана, который можно осуществить; его растущая потребность держать под контролем каждую ситуацию зашкаливает. Наблюдать его борьбу в преддверии бури почти смешно – ну как, скажите, можно держать под контролем погоду? Да ладно тебе, Джеффри. Жизнь в тебе и повсюду. Солнечный свет впусти!

Мой телефон вибрирует на полу, я смотрю на экран, думая, что Джеффри прислал смску с вопросом, какой рейс выбрать. Но сообщения не вижу. Тогда я проверяю телефон Джеффри. На него пришло сообщение от его друга Клиффа.

«Когда вернешься? Хочу поиграть».

Клифф. Знаю ли я Клиффа? Кажется, это друг, с которым Джеффри познакомился, играя в интернете в покер. Я поворачиваюсь в сторону стойки авиакомпании, но Джеффри нигде не вижу. Смотрю туда-сюда – никаких следов. Я уже почти паникую, когда на меня вдруг падает тень. Джеффри держит два стакана кофе и улыбается.

– Победа!

Мы уже в воздухе, Джеффри достает из своего рюкзака наушники и вставляет их в гнездо ноутбука.

– Будешь смотреть что-нибудь? – спрашиваю я, зная, что перед полетом он всегда скачивает про запас несколько серий какого-нибудь сериала.

Наверное, мой вопрос звучит укоризненно, потому что Джеффри нехотя отвечает:

– Да, собирался.

Раньше мы почти не смотрели телевизор, зато часто обсуждали, как прошел день – жалели о том, что нас особенно беспокоило, и смеялись над тем, что казалось нам странным и смешным, – но с недавних пор телевизор стал нашим спасением. На вечеринке наша соседка сверху отвела меня в сторонку, чтобы сообщить, как радуется она, когда слышит смех из нашей спальни поздно ночью. Наверное, мы живем душа в душу. Я прикусил губу, чтобы не выпалить, что это Джеффри смотрит повторные показы «Фрейзера».

В угоду мне Джеффри закрывает ноутбук и кладет поверх него телефон.

– А ты хотел поговорить?

Я смотрю на его телефон, думая о смске, которую видел, и вдруг понимаю, что она мне не нравится. «Когда вернешься? Хочу поиграть». «Я хочу поиграть» – скорее всего, в покер. Вроде бы все безобидно. Но «когда вернешься?»? Зачем надо возвращаться, чтобы поиграть в онлайн-игру?

– Когда вернешься? – Лили задавала этот вопрос всегда, когда мне приходилось уезжать без нее. В первый раз это случилось месяца через четыре после того, как я привез ее домой. Как она оживилась, когда я вытащил чемоданы и сумки из глубокого встроенного шкафа во второй спальне! Едва я расстегнул молнию чемодана, Лили решительно забралась в него, уселась, и поскольку в то время она еще не выросла, кожа у нее на крупе собралась морщинками.

ЧТО! ЭТО! ЗА! УЮТНАЯ! КОРОБКА! ИЗ! НЕЕ! ПОЛУЧИТСЯ! ЧУДЕСНАЯ! ПОСТЕЛЬКА! ДЛЯ! МЕНЯ! ОБОЖАЮ! ЭТИ! БОРТИКИ! И! ОСОБЕННО! РЕЗИНОВЫЙ! РЕМЕШОК!

– Это чемодан. Мне надо сложить в него вещи, чтобы собраться в дорогу.

– Прекрасно! Я уже внутри, так что ты готов!

– К сожалению, взять тебя с собой я не могу. Чемодан для моей одежды, обуви и бритвенных принадлежностей.

– А мне почему нельзя? Я ведь тоже твоя!

Я присел возле чемодана и почесал Лили затылок между ушами.

– Вообще-то ты моя главная ценность, – она подняла нос и прищурилась. – Но ты останешься дома, тебя ждут другие приключения.

Лили уставилась на меня томными миндалевидными глазами.

– У нас будут разные приключения?

За мои сердечные струны она дергала так же, как в питомнике, в момент нашего знакомства, – за шнурки: неторопливо, но целеустремленно.

– Твое приключение будет веселым. Ты поедешь играть с другими щенками так, как раньше играла с братом и сестрами – с Гарри, Келли и Ритой.

– С Гарри, Келли и Ритой?

– Правильно. Не знаю, как зовут этих других щенков, но они наверняка такие же милые.

Собачья гостиница, которую я выбрал, находилась на некотором расстоянии от города, была чистенькой, приветливой и полной постояльцев. Собаки выходили наружу и снова заходили в дом, когда хотели, особый уголок был отведен собакам мелких пород и щенкам. Внутри пахло сосной.

Женщина, которая встретила нас, старалась держаться как можно приветливее, заметив, что мы с Лили насторожены.

– Это и есть Лили? Добро пожаловать, Лили! Мне кажется, тебе понравятся наши таксы. Их зовут Сэди, Софи и Софи-Ди.

Лили повернулась ко мне.


– Это они – те другие щенки, имен которых ты не знал?

– Правильно. А теперь знаю. Их зовут Сэди, Софи и Софи-Ди.

– Не Гарри, Келли и Рита?

– Нет, Сэди, Софи и Софи-Ди.

Лили подумала немного и добавила:

– А мою маму зовут Веник-Пук.

Я подхватил Лили и пристроил ее на своей руке.

– Об этом остальным знать не обязательно.

Женщина сняла с моего плеча холщовую сумку с пледом и едой Лили. Я перехватил Лили так, что передними лапами она уперлась в мое плечо, и зашептал ей на ухо:

– Я приеду за тобой через неделю. Ни в коем случае не думай, что я не приеду.

– А когда приедешь?

– Всего семь раз поспишь – и я заберу тебя.

Я поцеловал ее в макушку и спустил на землю. Потом вручил поводок женщине, так что теперь моей собакой управляла она.

– Ну, пойдем, – сказала она. – Я познакомлю тебя с Сэди, Софи и Софи-Ди, – она повернулась ко мне: – С ней все будет хорошо.

Я кивнул: я тоже так считал. И вместе с тем сомневался. А будет ли? Все ли будет хорошо? Лили остановилась, обернулась, чтобы посмотреть на меня, и мы оба судорожно проглотили вставший в горле ком.

Женщина открыла калитку, ведущую в вольер для мелких собак, и я успел заметить в нем еще трех такс. Две были длинношерстными, одна – короткошерстной, как Лили. Я решил, что короткошерстную зовут Сэди, потому что она пятнистая и выглядит не так, как другие две, которые с виду были вылитые Софи. Все трое приветствовали Лили, завиляв хвостами.

ПРИВЕТ! ПРИВЕТ! ПРИВЕТ! Я! СЭДИ! Я! СОФИ! Я! СОФИ-ДИ!

Лили помедлила, а потом тоже завиляла хвостом и вошла в вольер. Внутри она сразу растворилась в вихре лап, хвостов и ушей, калитка закрылась за ней. Последним, что я услышал, был ее характерный лай:

Я! ЛИЛИ!

Уже в машине я вдруг принялся по-дурацки всхлипывать.

Откуда ей знать, что я вернусь? Откуда ей знать, что я не бросил ее?

Просто она доверяет мне.

Как я должен доверять Джеффри. Для этой смски наверняка есть логичное объяснение. «Хочу поиграть» означает покер.

Поворачиваюсь к Джеффри и вижу, что его ноутбук снова открыт, а в ушах у него самого наушники. Я, наверное, отключился. Отвлек его от сериалов и тут же задумался о своем.

Глубоко вздохнув, я предпринимаю еще одну попытку – хлопаю его по плечу и вынимаю наушник из его левого уха.

– У нас обоих осталось несколько свободных дней до начала работы. Как смотришь на то, чтобы съездить в Сан-Франциско?

Я жду его реакции. Жду, что он физически отстранится, недовольный такой внезапностью. Жду, что он наотрез откажется впустить солнечный свет и начнет оправдываться, искать причины, по которым должен остаться в Лос-Анджелесе, – хоть что-нибудь, чтобы отвлечь внимание от своей «игры» с Клиффом.

Но вместо этого он просто улыбается и отвечает:

– Ладно.





Позвоночник




Мой мобильник выдает угрожающую, почти минорную трель, как обычно бывает, когда еще до того, как успеваешь ответить на звонок, уже догадываешься: что-то стряслось. Я замешкался, доставая его из кармана, и звонок чуть было не переключился на голосовую почту. Время для плохих вестей самое неподходящее – утром нам уезжать на свадьбу Мередит.

Звонит Джеффри.

– С Лили что-то неладное. Приезжай скорее.

Бросаю взгляд на часы. Четвертый час, я и без того уже на пути к дому. Только что я вышел из продуктового магазина и собирался покончить с последним делом в своем списке – забрать из химчистки рубашки, которые понадобятся нам на свадьбе.