Лемминг Белого Склона

Арнульф остался на пристани. С ним были Слагфид, Форни, Гильс и Берси с луками наизготовку, а также Ярнсети Днище. Ярнсети держал большой каплевидный щит. Арнульф желал убедиться, что Крак отведёт «Поморника», как и договорились, и что щитовые девы под руководством Ньёрун выполнят свою часть замысла. Хаген бросил на вождя короткий взгляд, словно на прощание. Седой пристально глядел на вечерний город, в недрах которого пробуждался страх. Арнульф слышал чешуйчатый шелест — то разматывалось змеиное тело ужаса, чудовища, готового пожрать столицу. Морской король ждал — и наслаждался. Зарево первого пожара выхватило из сумерек скупую улыбку. Белая борода и волосы казались свитыми из золотых нитей, подобных тем, что бежали вышитым узором по канту бархатного лилового плаща. Широкие полы остроконечной шляпы скрывали глаза, лишь подрагивало перо «ласточки Эрлинга» — чёрной цапли. В руке вождь сжимал то самое рубящее копьё, которым исполосовал людей Торфи бонда на хуторе Грённстад. Он не расставался с верным атгейром всё это время. Дождавшись, когда «Поморник» скрылся во мгле, а в городе в полную силу зазвучали крики да вопли, Седой двинулся к первой намеченной цели.



Между тем сражения, которого ждал и боялся Хаген, никак не получалось. Люди Мара и Арнульфа врывались в корчмы, пивные и весёлые дома, резали охрану, кололи всех постояльцев мужского пола независимо от возраста. Хозяев и челядь щадили, коли те не лезли под руку. По возможности. На одном гостином дворе Хродгару под ноги метнулась кроха в распашонке — то ли мальчонка, то ли девочка, Хаген не понял, — а здоровяк едва её не зашиб. Подхватил ревущее создание, швырнул побледневшей матери через весь зал. Та в последний миг опомнилась, распахнула объятия, поймала дитя…

— Забейтесь в угол и сидите тихо, — посоветовал Торкель. — Викинги в доме есть?

— На… на верху, — промямлил хозяин.

Волчонок и Хаген двинулись на второй ярус. Обшарили покои. Пусто. В одной клетушке мирно посапывал старичок, по виду — купец. Торкель освободил его от кошелька и от красной сафьяновой шапки с меховой опушкой, но убивать, ясное дело, не стал. Из другой комнаты доносились ахи, охи да скрип кровати.

— Спорим, проткну обоих сразу? — осклабился Торкель.

— На марку, — согласился Хаген. — Не сможешь.

А Торкель взял — и смог. Копьё с широким листовидным наконечником прошило девицу, её пылкого любовника, соломенный тюфяк и застряло в кровати. Вытаскивать оружие Волчонок даже не пытался: благо, щитов и копий Арнульф накупил на сотню бойцов. С доспехами было хуже, Торкелю и Хагену досталось по бычьему нагруднику, Хродгару с его исполинским телосложением не досталось ничего. Волчонок сбил замок с рундука в углу, порылся в пожитках убитого, выудил немного серебра, витой браслет, оберег-торсхаммер, оружие и кольчугу.

— Не ошиблись, — Волчонок повязал оберег на пояс, мелочь сгрёб в кошель, а браслет протянул Хагену, — дорогая штука, явно дороже марки.

— Всё равно потом уйдёт в общую кучу, — мрачно заметил Лемминг.

Торкель бросил прощальный взгляд на мёртвую девицу.

— Заняться, что ли? — пробормотал задумчиво.

Хаген молча отвесил ему подзатыльник.



Через дорогу кипела драка. Там Орм и Рагнвальд напоролись на какого-то морского короля, который со своими людьми заперся в трехъярусной корчме и держал оборону. К тому же, на помощь осаждённым подоспели полторы дюжины стражников. У Хагена внезапно зачесались кулаки, пальцы жгло огнём, остро хотелось убивать. Куда и делся давешний страх! Хродгар проревел приказ, волчата Седого стали скельдборгом — стеной щитов и копий — и достойно встретили стражей порядка, пока соратники выкуривали викингов из корчмы.

— Режьте всех! — рассёк песнь клинков знакомый хриплый клёкот. — Пусть этот город захлебнётся своей кровью. Не дайте им сомкнуться!

Засвистели стрелы, из окон корчмы посыпались постояльцы. Стражи навалились, потеснили молодёжь. Хродгар отбросил щит, ударил копьём в широкий торенскельд противника, пригвоздил к щиту его руку, врезал ногой в щит другого, повалил его наземь, затем отошёл за спины побратимов. Юноши сомкнули дубовые «луны бортов», словно камни на кургане, выставили копья, Лони Лепесток и братья Тенгильсоны бросились в проём в рядах противника, ловко работая ножами. Хродгар же распустил тесьму, которой держалась на спине его замечательная отцовская секира, с двумя лезвиями-полумесяцами, с древком, перехваченным тремя стальными полосками, крикнул:

— РАЗОЙДИСЬ!!!

А потом врубился в стену неприятельских щитов. Полетели куски дерева, обломки ратовищ, осколки шлемов и черепов, и, разумеется, брызги крови. Братья прикрывали с боков. Торкель сунулся слева, принял на щит три копья, отбросил бесполезную деревяшку и тремя молниеносными ударами располосовал трёх стражников. Лони, красный от крови, восхищённо присвистнул, Торкель учтиво поклонился, над ухом свистнула дубинка. Вигольф Вестарсон прикрыл Волчонка. Стурле Скампельсон потерял копьё, расколов неприятельский щит, и вбил своим любимым ударом сакс в плечо сверстнику. Бедолага заплакал, бросил оружие и убежал. Его примеру последовали оставшиеся стражи.

— Братья! — возвысил голос Хродгар. — Спьоты на плечо! Хэй!..

Копья слитно взлетели в воздух, вспороли ночь и настигли убегавших. Никто не ушёл.

Тем временем корчма-крепость «Под заячьей губой» наконец-то задымила, словно исполинский очаг. Первый ярус её был каменным, горел плохо, но крыли корчму соломой и берестой, и зажжённые стрелы долетели-таки до цели. Заревел, распускаясь, багровый цветок, из ворот и окон повалили обожжённые защитники. Прямо на лезвия и копья. Корчма плакала кровью.

— Дорезайте тут всех, — Орм разрубил грудь морского короля снизу вверх, вместе с кольчугой, — мы идём дальше. Хродгар — чтоб ни души! Понял? Сигбьёрн, ты как?

Старший сын Скампеля Рундука стёр кровь с рассечённого лба, отбросил спёкшиеся светлые пряди, улыбнулся. Он первым ворвался в «Под заячьей губой» и первый же получил ранение. Пошарил глазами, отыскал Стурле. Братец увлечённо разглядывал шлем убитого стража.

Сигбьёрн облегчённо вздохнул:

— Вот мелкий засранец…

Тут зарубили Вальтьофа Младшего Вестарсона: банда очередного хёвдинга пришла в себя и прорывалась к остальным, в башню в сердце города. Вальтьоф так и умер с улыбкой на губах: вспомнил, видать, свою ненаглядную Ярну. Сигбьёрн, Вигольф и Стурле переглянулись и без слов бросились втроём на целую ватагу: мстить за родича. Рагнвальд выругался и зарычал:

— Орм! Братья! Прикроем!..

Викинги Арнульфа, молодые и старые, ринулись выручать соратников. Без всякого строя, просто весёлой и страшной гурьбой. Два могучих потока плоти, древа и железа с грохотом столкнулись в тесноте улицы, выплёскивая во дворы и подворотни ручейки отдельных схваток, закручиваясь стальными водоворотами. Сэконунг оглядел побоище, поморщился, затем кивнул сам себе — мол, справятся, — отпустил стрелков, кроме Форни Гадюки, подозвал колдуна Хравена и направился в противоположную сторону, на постоялый двор «У короля Гуннара».

— Ты куда? — нахмурился Ярнсети Днище.

— Пойду нарежу себе мяса, — жутко осклабился вождь, — беги к нашим, там от твоего торенскельда проку будет побольше. Ну!?

Воин кивнул и бросился к соратникам.

Арнульф оказался прав: сражение бурлило вовсю, так что широкий башенный щит Ярнсети спас не одну жизнь. Вигольфу помочь не удалось: охваченный яростью, он вовсе потерял рассудок и пал подле брата, правда, славно за него отомстив. Перепало потехи и Хагену: копьё намертво увязло в чьём-то бедре, щит раскололи, так что пришлось перехватить обеими руками топор и раскрутить кровавую мельницу. Сталь звенела и сыпала искрами, рвались кольчуги да человечьи тела. Как уж сыну Альвара удалось не умереть и устоять на ногах в этой круговерти рыб ран — лишь норны ведают. Отделался синяком на скуле, порезом чуть выше колена да шрамом над правой бровью. Кожаный доспех, конечно, висел клочьями.

Глядя, как Лейкнир Ледник и Кьярваль Плащевые Штаны наседают на последних людей неведомого хёвдинга, Хаген сказал рифмованную вису:

Тут закипело побоище сразу!

Кто-то кому-то заехал по глазу,

Кто-то кому-то — по яйцам ногой…


Трудно понять было весь этот бой.





— Это плохая виса, — уверил его Фрости, вытирая кишки с меча, — не говори её больше.

— Как ска… — начал юноша — и не договорил.

По улице бежали люди Мара Тощего. В сторону пристани. Прочь из Эрвингарда.



Перед нападением Мар Дюггварсон вызнал у людей Бьёлана, днём ранее посетивших город под видом простых моряков, где остановился Атли Ястреб. И, когда в южной части Эрвингарда разгорелся переполох, Мар сотоварищи отправился на двор «Сокквабекк» — проведать старого друга. За тем, собственно, и приехал.

Атли был пьян, как и большинство его людей, но на ногах стоял твёрдо. Мара он встретил уже во дворе, с двойной секирой наготове. Схватка завязалась без лишних слов: каждому было что припомнить другому. Хирдманы окружили вождей, готовые в любой миг прийти на помощь, но в поединок, разумеется, не вмешивались.

Мар почти сразу же ранил Атли в бок. Меч зацепил рёбра, хлынула кровь, как вино из бочки. Ястреб пошатнулся, но тут же перешёл в наступление, ловко выписывая петли секирой. Мар не спешил, уходил из-под ударов или принимал на щит. Обитый кожей тарч дал трещину на пятом ударе, на седьмом — разлетелась в щепки. Тощий осклабился — и рубанул побратима по плечу. Ястреб издал боевой клич, в котором не было боли, только ярость, подхватил секиру десницей, занёс над головой — и вдруг изменил направление удара, в последний миг разжав пальцы. Мар отскочил, но стальной полумесяц проплыл лишний фенг и глубоко вонзился во впалую грудь. Доспехов Мар не носил, но тут никакая кольчуга не помогла бы. Тощий выронил меч, схватился за рукоять секиры, но вытащить не смог и упал — сначала на колени, потом — лицом в землю.

Атли стоял над телом побратима, обливаясь кровью, и мрачно ухмылялся. Потом склонился, перевернул Мара, выдернул секиру — и получил ножом прямо в сердце. Хирдманы с обеих сторон только изумлённо ахнули. Мар же Дюггварсон, не удовлетворившись итогом, поднялся, шатаясь, и перерезал Атли горло. На всякий случай. Обвёл дружинников мёртвым взором, горько улыбнулся и сказал вису:

Ингрид-куропатку

Разложив в присядку,

Ястребом назвался,

Петухом остался.





Эта виса больше походила на детскую дразнилку, но Мар был при смерти и держался лишь благодаря ртутной настойке, которую для него загодя изготовил Халльдор Виндсвалль, а потому мы не станем пенять ему на скверные стихи.

Потом Мар рухнул рядом с Атли и уж больше не двигался.

— Колдовство! — прошёл гул в рядах воинов Ястреба. — Тощий погубил нашего вождя чарами!

Увидев, что сын Дюггви пал, его люди, не желая сражаться с ватагой Атли, развернулись и спешно покинули «Сокквабекк». Кроме пятерых, самых верных и упорных. Они бросились на воинов Ястреба и пали над телом вождя все до единого, причём один зацепил копьём Ингмара по прозвищу Высокий Замок, хоть и неопасно.



Заметив, что люди Мара Тощего покидают бранное пиршество, Рагнвальд крикнул им вдогон:

— Мужеложцы! Ниддинги! Орм, надо их вернуть!..

— Нет нужды, — заметил Унферт Алмарец, — они своё сделали, а нам больше достанется.

— Разумные речи, — одобрил Орм. — Идём глянем, кто их так перепугал.

Рагнвальд дунул в рог, и войско двинулось на «Сокквабекк». Им навстречу вышли люди Атли Ястреба, выставив щиты и копья. На самом большом щите они несли тело своего вождя. Хаген обрадовался, увидев Атли поверженным, и не сдержал злой улыбки.

— Погодите, витязи! — пожилой викинг во главе отряда опустил копьё. — Мы только что лишились хёвдинга и не имеем желания сражаться. Вы пропустите нас на корабль, чтобы мы могли отбыть как можно скорее? Можем заплатить выкуп, если надо.

Орм и Унферт переглянулись. Унферт с сомнением поджал губы. Орм сказал:

— Вы можете поклясться, что в течение девяти дней никому не скажете о том, что здесь случилось, и что не станете мстить ни мне, ни моему повелителю, и никому из нас?

— Ты похож на Сигурда ярла, — заметил старик, — но сыновей у него нет, а значит, ты — Орм Белый, сын его сестры Гуннхильды. А кто же твой повелитель?

— Это мало тебя касается, старый викинг, — улыбнулся Орм, — скажу лишь, что спустя некоторое время ты сам сможешь об этом узнать: все скальды будут говорить о нём висы!

— В любом случае, — вздохнул старик, — мы не можем принести подобных клятв…

— Довольно слов, — Орм ударил предводителя саксом, отбросил тело, подхватил его копьё и метнул в неприятельский строй, да так удачно, что пронзил чью-то ногу.

— Не стоило с ним говорить, — Рагнвальд подоспел раньше прочих, опустил широкую секиру…

Поначалу люди Атли старались держать строй, но одних мучил злой хмель, других опечалила и устрашила гибель вождя, третьи вовсе не ожидали, что на Эрсее им придётся драться; кроме того, следовало сберечь тело Ястреба. Словом, задние ряды дрогнули, передние — пали, щит, на котором лежали останки хёвдинга, грохнулся наземь, тело втоптали в грязь, а самые пронырливые ушли поодиночке. Был среди них и Ингмар Хювборг: обменявшись для виду парой ударов с Торвидом Моржом и Лони Лепестком, он бросил щит и скрылся за длинным сараем.

Уж этого наблюдательный Хаген позволить никак не мог!