Лемминг Белого Склона

7


Арнульф и Хаген не задержались в Хедингарде.

На утро, приведя себя в порядок и приодевшись, Арнульф обратился к Хакону:

— Скажи, кто нынче сидит в Гравике? Кто держит Скёлльгард?

— Известно кто, — прогудел Большой Драккар, — Виндрек Торгаутсон, годи Трёх Асов.

— Жив, старый пёс, хвала богам, — усмехнулся Седой, — а что Крак сын Траусти? Водит ещё корабли, или вернулся на хутор?

— Этот вернётся! — покачал головой Хакон. — Он ищет работу. Коли он тебе нужен, так ты найдёшь его здесь, в корчме «Пузырь», в Нижнем Хедингарде.

— Радуют меня твои слова! А сам-то что думаешь делать?

— Посижу тут ещё пару недель, пока льды не растают, — пожал могучими плечами Хакон, — потом соберу своих и двинем на Сторвег. Или ещё куда.

— Моё предложение насчёт Эрсея в силе, — напомнил Арнульф.

— Я, конечно, подумаю, — покачал головой Хакон, — но не слишком на меня рассчитывай.

— А ты, Рэфкель Рориксон?

— Эээ… — глубокомысленно выразился Рэфкель, прикладываясь ко грибочному рассолу — попойка не прошла для него даром, — я по… пойду, коли дядька отпустит… Отпустишь, Хакон?

— Поглядим, — махнул рукой сэконунг.

— Что же, — поклонился Арнульф, — рад был вас всех повидать, и тысяча благодарностей, что не прогуляли мою долю. Свидимся. Удачи вам на лебединой дороге!

— И тебе всяческого счастья, Седой, и твоему волчонку.

Друзья обнялись на прощание, Хаген с чувством пожал протянутые руки Бьёлана и Рэфкеля, поклонился Хакону. Тот похлопал его по плечу:

— Береги нам Седого, Лемминг! Не сбережёшь — найду и почки вырву.

— Учту, — просто сказал Хаген.



Прежде чем отправиться искать Крака, Хаген обратился к Арнульфу:

— Тут есть какой-нибудь храм?

— Даже два, — кивнул тот, — а тебе зачем?

— Я хотел бы принести тебе клятву верности на этом кольце.

— Для этого храм не нужен, — отмахнулся Седой, — и клятва твоя не нужна…

— Ты не примешь мою службу? — обиделся Хаген.

Арнульф улыбнулся — тепло, по-отечески. Положил руку на голову юноши, взъерошил медные волосы:

— Ну куда же мне деваться? Приму, конечно! Но пойми, глупый ты лемминг: дорога волков бури секир — это не та дорога, с которой всегда можно свернуть. Это не просто «лебединая дорога», как говорят скальды. Я сам с тринадцати годков — на море. Не нашёл я на китовой тропе ни любви, ни страсти, нет у меня ни детей, ни своего угла. Гибли мои братья, предавали побратимы. Но я — сэконунг, морской король, и владения мои — бескрайняя равнина волн, а стены моего замка — борта кораблей! Никогда я не спал две зимы подряд под одной закопчённой крышей! И ни разу не был ранен в спину.

Гордо звучали те слова, но Хаген уловил горечь — она резала хриплую речь старого викинга, как крики чаек режут величественный голос прибоя. Не хотел Арнульф Иварсон такой судьбы юному Хагену. Не знал могучий старик, что иной судьбы сам Хаген не желал.

Ещё — не желал.

— Может, я и полудурок по твоему мнению, — тихо произнёс юноша, — но камни тверды, вода — мокрая, солнце движется с востока на запад, а дерьмо воняет. У меня выбор небогат.

Арнульф вздохнул. Сдался:

— Сними кольцо. Так. Подними над головой. Клянись.

— Есть какие-то особые слова клятвы на такой случай?

— Говори, что у тебя на сердце. То — самая крепкая клятва.


Тогда Хаген Альварсон поклялся на кольце, на крови, поклялся оружием и бронёй, бортом ладьи, хребтом коня, морем и ветром, огнём и землёй, призывая в свидетели всех духов и предков, поклялся своей удачей и судьбой, что отныне станет служить Арнульфу Седому Иварсону и умрёт за него, коли станет нужда, до тех пор, пока сам Арнульф не освободит его от присяги — или смерть не сделает это раньше. Морской король пообещал в ответ, что никогда не обидит своего человека ни словом, ни делом, ни едой, ни долей в добыче, и научит всему, что должно знать и уметь мужу, коль он хочет зваться викингом.

Солнце робко выглядывало из-за облаков, но глаза старика и юноши сияли ярче в тот миг. Они оба были счастливы и не имели сил этого скрыть.





Прядь 4: Стая Седого




Выпей — может, выйдет толк,

Обретёшь своё добро,

Был волчонок — станет волк,

Ветер, кровь и серебро.



Так уж вышло — не крестись —

Когти золотом ковать,

Был котёнок — станет рысь,

Мягко стелет, жёстко спать!





Наталья О'Шей. «Оборотень»



Пряный запах темноты,

Леса горькая купель,

Медвежонок звался ты,

Вырос — вышел лютый зверь





Там же.





1


Крак Кормчий, сын Траусти, был родом с острова Скипей. Ему не было и тридцати зим, но тёмные волосы и бороду уже тронула седина, обветренное лицо прорезали ранние морщины, взор был мрачен, а речь — коротка и прохладна. Никто не назвал бы его приятным человеком, да только немногие могли бы сравниться с ним в искусстве вождения кораблей, и все это признавали, хотя и с неохотой.

— Короче — это как раз тот, кто мне нужен, — пояснил Арнульф.

Островитянина, как и говорил Хакон, обнаружили в корчме «Пузырь». Его как раз убивали. Двое здоровяков держали Крака, скрутив руки, а хозяин приставил нож к шее. И явно не для того, чтобы подровнять кормчему бороду.

— Хэй, добрые люди! — Арнульф распахнул двери пинком, весело сверкая глазами. — Не спешите резать ворону, на свете полно жирных кур! Что проку от трупа? Чем он провинился?

— Задолжал! — гневно сопя, буркнул хозяин. — Всю зиму, гнусов сын, просидел в «Пузыре», обещал заплатить, а теперь — нету, мол, завтра, мол… На завтрак я ем овсянку с сельдью, а не пустые слова! Пусть или лодку отдаёт, или идёт ко мне в рабы. Или сдохнет.

— Сколько он должен? — Арнульф запустил руку в кошель.

— Триста марок.