Лавандовая спальня

– Скорей же! – поторопила ее Бет. – Давай посмотрим, что там, когда будем в твоей комнате!

– Хорошо, поставь эти ветки обратно. – Кэтрин сунула сверток в карман платья. – Что, если это оставил кто-то из прошлых постояльцев, может быть, пять или десять лет назад?

Бетси вернула на место ветки и поправила их, стараясь придать прежний вид, насколько он ей запомнился при мимолетном взгляде на вазу.

– Мы все равно не нашли ничего другого! И потом, платок не покрыт пылью! Идем отсюда поскорее!

Она снова начала открывать дверь, но тут в коридоре послышались чьи-то голоса.

– Боже! – прошептала Кэтрин. – Кто-то уже вернулся!

– Может быть, горничные? – Бетси поспешно затворила дверь и прижалась к ней ухом.

Кэтрин молчала, с трепетом ожидая, что миссис Фишберн вставит в замок свой ключ и заметит, что дверь не заперта. Эти мгновения показались обеим куда более худшими, чем все предыдущее время, что они провели в чужой комнате. Наконец Бетси снова осмелилась приоткрыть дверь. Прислушавшись, она затем выглянула в коридор.

– Никого нет, – прошептала она, обернувшись к Кэти, и выскочила наружу, сжимая в руке ключ.

Кэтрин последовала за ней, прижав к себе край платья, чтобы снова не сбить проклятый столик. И как только горничная не натыкается на него, когда приходит делать уборку?

Бетси заперла дверь, и обе едва ли не бегом бросились в комнату Кэтрин.

Только заперевшись в «Комнате с незабудками», обе почувствовали себя спокойнее. Кэтрин уселась на кровать и извлекла на свет свою добычу. Бет подошла к туалетному столику:

– Не трать время на развязывание этого узла! Где у тебя ножницы? Ах, вот они! Давай поскорее разрежем проклятый платок!

Кэти взяла ножницы из рук Бетси, руки у обеих чуть дрожали то ли от недавнего страха, то ли от предвкушения разгадки. Ну же! Вот концы платка с узлом падают на покрывало, остаток ткани раскрывается, и на ладони Кэти лежит потертый золотой медальон.

– Это он! – восклицает Кэтрин. Она видела кулон в тот день, когда судья Хоуксли принес его в «Охотников и свинью», чтобы вернуть Оливии. Где-то сейчас эта странноватая, вечно напряженная девочка?..

– Открывай скорее! – Бет нетерпеливо наклонилась к ней, но тут же разочарованно вздохнула – внутри медальона по-прежнему был детский портрет Хелен и Оливии, и только. Никаких записок, никаких тайн. Что же в нем такого ценного?

Этот вопрос Бет задала вслух, и Кэти с тем же недоумением пожала плечами. И в самом деле, с тех пор как она видела этот маленький золотой предмет в последний раз, с ним, кажется, не произошло никаких изменений.

– Давай посмотрим повнимательнее, – предложила она, и обе снова склонились над портретом беззаботных девочек, чье детство закончилось вскоре после написания этого портрета, как будто художник перенес его на свою миниатюру целиком, ничего не оставив в жизни.

– Что ж, пусть судья Хоуксли и мистер Грейтон разбираются с ним, – решила Бетси через несколько минут, в течение которых они разглядывали медальон. – Пожалуй, нужно забрать его с собой, кто знает, может быть, другие люди так же легко могут проникнуть в твою комнату, как мы проникли к миссис Фишберн.

– Что мы теперь будем делать? – Кэти повернулась к ней, снова чувствуя, как нарастает тревога. – Миссис Фишберн, или как там ее зовут, вернется из церкви и, как только не найдет кулон, догадается, что его взял кто-то, кто не ходил на проповедь. Стоит ей спросить Эндрю…

– Я сказала Эндрю, чтоб он никому не говорил о нашем появлении здесь. – Бет явно гордилась своей предусмотрительностью. – Будто бы ты не хочешь, чтоб твой дядя знал, что ты не пошла послушать викария Фриддела. Идем, служба вот-вот закончится. Сегодня там, должно быть, собралась половина Кромберри. Смешаемся с толпой на церковном дворе, как будто мы все время были там и вышли вместе со всеми!

Кэтрин облегченно вздохнула и завернула медальон в остатки платка, положив туда же отрезанный узел – не стоит оставлять в комнате ничего, что напоминало бы об обыске у миссис Фишберн.

– Это самое лучшее, что мы можем сделать! Я не хочу оставаться здесь, когда кто-нибудь из них вернется! Теперь бояться нужно еще и миссис Мидлхем…

Бетси подошла к стене, отделяющей «Комнату с незабудками» от «Комнаты с портретом».

– Так, значит, здесь ты подслушиваешь их разговоры? Жаль, что с другой стороны к твоей спальне не примыкает комната миссис Мидлхем! Ты могла бы узнать все о ее планах! – Она прижалась щекой к стене и немного подождала. – Ничего не слышно!

Кэти покраснела. В словах Бет не было упрека, но девушка вновь почувствовала, как дурно она поступала и, если уж на то пошло, продолжает себя вести так же. Подслушивать чужие разговоры, тайком пробираться в чужие комнаты и красть чужие вещи… Что сказал бы отец, узнай он, как изменилась его дочь? Или она всегда была такой, любопытной и готовой пренебречь моралью, чтобы удовлетворить свое любопытство? Но думать о том, насколько дурно она себя ведет, было некогда.

– Я могу расслышать что-нибудь, только когда в той комнате разговаривают очень громко, – объяснила Кэтрин. – Пойдем, у нас едва хватит времени добежать до церкви!

– Уверена, сегодня викарий Фриддел не станет торопиться окончить проповедь, когда еще он сможет собрать столько прихожан? Ты же видела, Мэйн-стрит пуста, как и другие улицы, по которым мы шли! – успокоила ее Бет.

Кэти спрятала сверток с медальоном в сумочку, и обе заторопились к выходу. Волнение не оставило их, и, проходя мимо комнаты миссис Фишберн, обе невольно еще ускорили шаг, так что едва не бегом выскочили на лестничную площадку.

Бет посмотрела вниз. Эндрю по-прежнему дежурил в холле один, ни слуг, ни постояльцев не было видно, как и мистера или миссис Лофтли.

Обе чинно спустились по лестнице.

– Мой дядя не вернулся? – спросила Кэтрин уже у входа, чтобы поддержать историю, рассказанную лакею Бетси.

– Нет, мисс, – охотно откликнулся добродушный малый. – Только мисс Тармонт и мисс Фрост, кажется, мисс Тармонт стало дурно в церкви…

У Кэтрин перехватило дыхание. Неужели кто-то уже узнал настоящую фамилию мнимой миссис Фишберн и рассказал лакею?

– Мисс Фрост? – Бетси непонимающе глядела на лакея. – Кто это?

Бет то ли не запомнила, как на самом деле зовут эту вульгарную полную даму, то ли хотела выведать у Эндрю больше подробностей. И скучающий в одиночестве лакей был рад поддержать разговор.

– Мисс Сьюзен Фрост, горничная мисс Тармонт. Вы знаете ее, миссис Харт, она постоянно ходит туда и сюда с таким заносчивым видом!

– Ах да, конечно же, я видела ее, – протянула Бет. – Я лишь не знала ее фамилию. А теперь нам, пожалуй, нужно поспешить. Хоть бы нам не встретить кого-нибудь из газетчиков!


Она повернулась к Кэтрин, замершей рядом с полуоткрытой дверью.

– Пойдем, Кэти, нам пора! Ох, да что же с тобой, ты слышишь меня?

– Да-да, идем, – равнодушно пробормотала Кэтрин и толкнула дверь, невидящим взглядом скользя по пустой улице. Теперь-то она все поняла…

Вернее сказать, ей так показалось сперва. Но с каждым шагом по пустой улице, когда она пыталась на ходу объяснить все Бет, Кэтрин понимала – ошеломляющая разгадка одной из загадок не привела к чудесному раскрытию всех тайн!

– Эта миссис Фишберн на самом деле сестра Сьюзен? – Бетси повторила эти слова по меньшей мере три раза. – Погоди, Кэтрин, я не могу бежать и думать одновременно!

– Мисс Фрост! Доктор Фицпатрик назвал эту женщину «мисс Фрост»! – пришлось повторять и Кэти. – И она сказала Хелен, что медальон ей отдала сестра!

– Выходит, их обеих зовут «мисс Фрост»! – Бет замедлила шаги, когда впереди показались церковные ворота. – Ох, в это невозможно поверить! Все это время они делали вид, что незнакомы друг с другом! Иди медленнее, прошу тебя! Из церкви уже выходят люди!

Кэтрин вынуждена была послушаться, и обе проскользнули в приоткрытые ворота, когда на церковном дворе уже собралось немало прихожан. Викарий у дверей раскланивался с самыми родовитыми из них. Лица дам выглядели взволнованными и опечаленными, кое-кто прижимал к глазам или носу платочек. Должно быть, викарий Фриддел не пожалел цветистых фраз, чтобы заставить паству посочувствовать бедной пропавшей Оливии Тармонт.

– Зачем старшей мисс Фрост скрывать свое имя? И откуда у Сьюзен медальон Оливии? – тихо спрашивала Кэтрин, бормоча в спину Бет, пока обе пробирались к мисс Фриддел и дамам из попечительского комитета.

– Что, если это Оливия убила миссис Синглтон из-за медальона? – Бетси остановилась и обернулась так неожиданно, что Кэтрин едва не сбила ее с ног. – А Хелен Тармонт и ее горничная скрывают это, чтобы не пришлось отменять свадьбу Хелен?

– Тише, прошу тебя! – прошипела она, одновременно стараясь улыбаться и кивать всем, кто казался ей знакомым.

Наконец обе скромно заняли место позади мисс Фриддел, принимавшей от других дам поздравления по поводу удачной проповеди викария Фриддела, к которой его сестра, как все знали, приложила руку.

– Зачем Оливии убивать свою благодетельницу? И потом, она же еще ребенок! – Обе продолжали переговариваться, почти не понижая голоса. Теперь им можно было не бояться, что кто-то подслушает их разговор – мисс Фриддел с той же легкостью, что и мнимая миссис Фишберн, могла своим голосом заглушить любые разговоры на несколько ярдов вокруг.

– Ты забываешь о том, что ее дядюшка убил свою мать, когда девочке было всего семь или восемь лет! Что, если представители их рода склонны к приступам ярости, когда не получают того, что им нужно? Миссис Синглтон могла отобрать у девочки медальон, чтобы сохранить его, а Оливии это не понравилось. В конце концов, она только что получила его назад после того, как столько лет считала потерянным!

– Выходит, Арчибальд Тармонт ни при чем? – Кэтрин заметила в толпе мистера Лофтли и тетушку Мэриан. – Оливия потребовала свой медальон назад, миссис Синглтон отказала ей, и обозленная девочка ударила ее ножом для бумаг или чем-то подобным?

– Именно так! – Бетси кивнула, довольная тем, что смогла догадаться, кто убил миссис Синглтон, в то время как полицейские и весь город считали, что виновен Арчибальд Тармонт. – Но этот негодяй находится где-то поблизости, ты же сама слышала его слова в коридоре, да и та женщина, пославшая тебе записку… Миссис Мидлхем или кто-то другой…

– Как это ужасно! Тринадцатилетняя девочка способна совершить убийство и столько дней не признаваться в совершенном преступлении! Какой черной должна быть ее душа! – Кэти никак не могла поверить, что предположение Бетси может оказаться правдой.

– Быть может, в их роду передается по наследству какая-нибудь душевная болезнь, – предположила миссис Харт. – И после смерти бабки она поразила маленькую Оливию?

– Но тогда где она теперь? Сбежала, испугавшись, что ее тайну раскроют?

– Если бы миссис Фишберн – лучше я буду называть ее так, как привыкла, – не сказала о том, что девочка должна вскоре вернуться, я бы подумала, что Хелен вместе со своим женихом и его дядюшкой тайно отправили Оливию в какое- нибудь место…

– В Нордчестер! – подхватила Кэтрин. – Миссис Фишберн служит там, она могла бы устроить так, чтобы Оливию опоили каким-нибудь лекарством и заперли в сумасшедшем доме! Она сама говорила об этом, но она этого не делала! Оливия сбежала сама!

– Она могла отправиться к своему дяде, они стоят друг друга! – заявила Бетси.

Кэти только кивнула – дядюшка Томас и его супруга уже подходили к ним.

– Я и не заметила вас в церкви, мои дорогие! – ожидаемо воскликнула миссис Лофтли. – Не правда ли, викарий сегодня превзошел самого себя? Я плакала едва ли не больше, чем другие дамы, ведь маленькая мисс Тармонт жила в моей гостинице! Хоть бы ее нашли живой и здоровой!

От Кэтрин и Бетси требовалось лишь кивать и соглашаться с миссис Лофтли, но обе делали это без подобающего энтузиазма.

Из церковных дверей вышел мистер Теннерсон со своим племянником. За ними чуть позже показалась и миссис Мидлхем с дочерью, а миссис Фишберн не отставала от них и все время что-то говорила, говорила…



– Может быть, Сьюзен узнала в миссис Мидлхем помощницу Арчибальда Тармонта и попросила сестру приехать, чтобы следить за ней?

Продолжить разговор Бетси и Кэтрин удалось лишь через четверть часа, когда мистер Лофтли с женой направились домой, а прислуга и домочадцы последовали за ними.

– Тогда почему она не сообщила об этом мистеру Грейтону? Боялась? – Кэтрин пыталась вспомнить все, что слышала за последние дни и что явно не предназначалось для ее ушей. – О, тогда выходит, что Арчибальд Тармонт говорил о свадьбе своей племянницы с миссис Мидлхем! Она, должно быть, просила его покинуть Кромберри, чтобы не быть арестованным за убийство матери. А он отказался!

– Да, пожалуй, так оно и есть, – пришлось согласиться Бет. – Как жаль, что вечером мы с Джоном приглашены к его друзьям! Я бы хотела видеть лицо судьи Хоуксли, когда ты будешь рассказывать ему обо всем, что мы узнали!

Кэтрин и самой не терпелось дождаться возвращения миссис Дримлейн и судьи. То, что им с Бет удалось узнать на самом деле, и то, что они додумали сами, смешалось в ее голове, и к тому моменту, когда она перешагнула порог «Охотников и свиньи», она уже была уверена, что все произошло именно так. Оливия в каком-то помешательстве убила миссис Синглтон, но ее сестра, которой не терпится выйти замуж за Роджера Теннерсона, скрыла от полиции, что знает, кто убийца. И все же Хелен взволнована и обеспокоена настолько, что всем, кто окружает ее, приходится успокаивать девушку. Причем делают они это отнюдь не при помощи ласковых увещеваний.

Дядюшка ее жениха, похоже, настолько стеснен в средствах, что не потерпит ни малейшей задержки со свадьбой. Теперь понятно было, что Хелен придется отдать часть своего состояния не только мистеру Теннерсону-старшему, но и сестре своей горничной, посвященной в тайну Оливии. И признаться, что ее шантажируют, Хелен не может. Иначе придется рассказать всю правду!

Кэтрин не могла пожалеть высокомерную, лживую Хелен, но Оливию ей было жаль. Убийство бабушки могло разрушить душевное здоровье ребенка, а утрата единственной памяти о счастливом детстве – медальона, принадлежавшего ее матери, должна была казаться девочке настоящей потерей. Где бедняжка сейчас? Навряд ли Оливия способна позаботиться о себе, у нее нет денег, нет друзей. Откуда могла прийти помощь? Ничего не оставалось, как предположить, что в карете, ожидавшей у паба, сидел мистер Тармонт. И сейчас девочка в руках своего безнравственного дядюшки. Похоже, Хелен придется столкнуться с еще одним шантажистом!

«Скоро от ее приданого ничего не останется, – думала Кэтрин, возвращаясь за стойку. – И Роджер Теннерсон совсем не выглядит влюбленным! Зачем он женится на этой девушке? Не иначе, ему так же не повезло с дядей, как его невесте! Старший мистер Теннерсон руководит поступками своего племянника и не собирается упускать свою выгоду!»

Бетси отвлекла дядюшку Томаса, а Кэтрин незаметно возвратила в его кабинет ключ от «Комнаты с гобеленом». Миссис Фишберн поднялась к себе, и теперь Кэти и Бет гадали про себя, обнаружила она уже пропажу медальона или же ей несвойственно поминутно заглядывать в свой тайник? Впрочем, несколько обломанных веточек говорили о том, что медальон не все время тихо лежал в вазе.

Миссис Мидлхем и Полин еще не возвращались, а оба Теннерсона сразу прошли выпить кофе в беседке. Похоже, здоровье Хелен Тармонт их не очень-то беспокоило.