Ловец человеков

— Возможно, я это спровоцировал. Но в моих действиях не было умысла, и я старался исполнить работу, как должно. Больше мне сказать нечего.

Ответа на свои слова, если он и был, Курт не услышал: силуэты трех людей перед ним резко поплыли в сторону, и вновь к нему вернулся мрак.



На этот раз мрак был без снов, кошмаров, видений, без огня, без страха, и только невыносимо болели ладони и раненая нога; от этой боли он и очнулся — снова в келье лазарета. Лекарь был рядом — мыл руки; судя по валяющимся на полу бинтам, перевязку он только что закончил.

— Опамятовал? — недовольно проворчал он. — Гессе, ты когда-нибудь повзрослеешь? Что это за выходки? Сколько раз я тебя зашивать должен?

Курт не ответил, лежа с закрытыми глазами и прислушиваясь к себе. То ли он устал бояться, то ли просто устал, но при мысли о тех людях, что сейчас, сидя в полутемной зале, решают, что с ним делать, он никаких чувств не испытал. Невзирая на недавнее беспамятство, он вскоре уснул, а проснулся уже поздним утром.

Лекарь, сделав перевязку, осмотрел его — тщательно и придирчиво — и решительно сказал:

— Словом, так, Гессе. С постели сегодня не вставать. Попытаешься делать глупости — ты меня знаешь, привяжу к кровати.

Курт улыбнулся — благодарно и невесело, вздохнул:

— Боюсь, меня с этой постели сегодня поднимут.

— Зачем бы это? — пожал плечами лекарь, косясь на него с усмешкой. — Следователю Конгрегации нужен покой, посему эти горе-вояки после окончания составления протокола отсюда уезжают, дабы не нарушать мирного течения дней в нашей академии.

Курт на мгновение затаил дыхание, глядя на эскулапа с надеждой и опасением, и тихо уточнил:

— Так я… оправдан?..

— Целиком и полностью, — кивнул тот. — Отец Бенедикт сейчас вместе с прочими членами сессии составляет протокол; когда освободится, он зайдет к тебе. А ты, повторяю, должен лежать.

Курт закрыл глаза, переводя дыхание, веря и не веря. После того как закончился вчерашний допрос, он был уверен, что Печать срежут, и лишь в лучшем случае это будет единственным наказанием…

— Твой подопечный рвется увидеться, — сообщил ему лекарь после завтрака. — Примешь?

— Конечно, — кивнул Курт с готовностью. — Нам есть что обсудить.

— Вот и он то же сказал… — Эскулап помолчал, глядя на лежащего Курта сверху вниз, и спросил: — У меня такое чувство, что это ему я должен быть благодарен за внеурочную работу. Нет?

Курт промолчал, и лекарь, не дождавшись ответа, вышел.

Бруно явился вскоре — приоткрыв дверь, сначала заглянул, потом медленно вошел и остановился, осматривая его издалека.

— Так вот где вас делают… — сказал он неуверенно, ступив еще на шаг вперед, и остановился снова. — Как ты?

— После того что ты сделал, лучше быть не может.

Бывший студент потемнел лицом, отвернувшись, и вздохнул:

— Ну, что ж. Все верно. Заслужил.

— Вообще-то, я имел в виду свое спасение, — через силу улыбнулся Курт, садясь. — Проходи, не стой у дверей. Ты все еще арестован?

Бруно криво ухмыльнулся, усаживаясь рядом, и пожал плечами:

— Вроде да, а вроде и нет. Кормят прилично, читать дают… Я тут обнаглел и попросил Аристотеля; что ты думаешь — принесли. Подумывал девку стребовать… но не стал.

— Весьма разумно. Где ты сейчас?

— Сижу в вашем карцере; там, знаешь, весьма уютненько…

— Уж знаю, — улыбнулся Курт. — Даже не поверишь, насколько хорошо.

— Тут ко мне заходил ваш ректор… Забавный старикан. Знаешь, что он мне сказал?.. Что покушение на следователя с моей стороны имело место, посему наказание, соответственное данному преступлению, я заслужил. Но поскольку оный следователь снял свои претензии, и к тому же я не имел цели совершить убийство, я «достаточно прожарился», по его выражению, пока бегал по замку в поисках тебя.

— Да. — Курт вздохнул, откинувшись снова на подушку. — Спасибо.

— Брось, — снова помрачнел тот. — По всему выходит, в том, что с тобой случилось, виноват я.

Курт не ответил; это было правдой. Чувства по отношению к бывшему студенту у него были смешанные — от искренней благодарности до такой же откровенной почти ненависти. Не будь того удара в комнате барона, как знать, что случилось бы, как бы все повернулось тогда…

— Почему ты вернулся? — спросил он, стараясь, чтобы голос прозвучал спокойно. — Вот уж на что не рассчитывал.

— Совесть взыграла, — буркнул бывший студент, отвернувшись. — А если честно… если честно, сначала я подумал — вытащу его, и в случае ареста это зачтется. А потом вошел на первый этаж — а там печка. Постоял и ушел…

— Но вернулся.

— Вернулся, — кивнул Бруно. — И честно тебе скажу — до сих пор не понимаю сам, почему. Знаешь, давай уж все выясним до конца. Я не питаю нежных чувств к Конгрегации. И… Ты парень ничего, но как ты был инквизитором, так и остался, хотя — придется поблагодарить тебя за то, что прикрыл меня от моего графа. Он являлся, знаешь? Требовал «вернуть его собственность».


— И?

— И, — зло отозвался Хоффмайер, — теперь я собственность Инквизиции. Меня тупо купили твои приятели. Вот так. Причем, как это вы умеете, гнусно ухмыляясь, предложили выбор — или назад, или меня выкупают. Посему расклад такой: я тебе благодарен, что не отдал графу, но — какие чувства может вызывать владелец у собственности? Это первое. Второе — я перед тобой виноват, и уверен, что ты об этом будешь помнить всю жизнь. Я тоже. Да, я без ложного смирения считаю, что, вытащив тебя из замка, я кое в чем свою вину… искупил. Но лишь кое в чем, и мы оба знаем, что, беря стакан, чтобы выпить воды, перо, чтобы написать что-то, книгу прочесть, а попутно — глядя на свои руки, ты будешь вспоминать меня, и вряд ли добрыми словами.

— И что это значит?

Бруно мрачно кивнул через плечо на дверь:

— Твои дружки из Конгрегации умеют довести человека… Они приписали меня к тебе. То есть, когда ты оправишься и вернешься к работе, я буду при тебе в качестве… не знаю, кого. Это значит, что я буду каждый день думать о том, какую совершил ошибку, впутавшись в то, что затеял этот… любитель пива. Может, твой ректор решил, что это мое наказание.

И мое, наверное, подумал Курт невесело. Бруно был прав: этот удар в спину и все, что было после, он будет помнить вечно. По статусу полагалось простить… но это было выше его сил.

— Так что — не надо изображать из себя моего приятеля, и не делай вид, что все забыл, — такое не забывают. Не пытайся вести себя так, будто ты не думаешь об этом каждую секунду.

Курт не ответил — он пытался понять, зачем наставник (а это была его идея, в этом можно было не сомневаться) поступил так, ведь он не мог не понимать, на какую ежедневную муку обрекает своего духовного сына…

Он так и не успел найти подходящего ответа — дверь распахнулась, на этот раз резко, без стука, свободно, и в келью лазарета широкими, уверенными шагами вошел человек из свиты комиссара. Отыскав Курта взглядом, он широко улыбнулся, направившись к нему, остановился рядом, глядя сверху вниз, и покачал головой:

— Ну, ты красавец…

— Франк… — Забыв о Бруно, Курт приподнялся, усевшись, и с чувством пожал кончиками пальцев руку бывшему сокурснику. — Какими судьбами? Неужто?..

— Ага, — усаживаясь на кровати напротив, кивнул тот. — На следователя у меня, как ты знаешь, мозгов не хватило, но зато я не в какой-то дыре оказался, как некоторые, а в Штутгарте при обер-инквизиторе.

— Кем служишь?

Франк отмахнулся:

— Так, на подхвате…

Взглянув на бывшего студента, угрюмо наблюдавшего за ними, бывший сокурсник вопросительно покосился на Курта, и Гессе махнул рукой:

— Говори при нем, этот у меня на подхвате.

— Да? А чей конвоир там у двери стоит? Он же, вроде, под следствием.

— Уже нет. Его отдали мне.

— Тю! — с преувеличенным почтением воскликнул Франк. — Да ты у нас в больших людях ходишь!.. Ну, Курт, ну, сукин сын, и навел же ты шороху! Это ж надо — приехал в тихую мирную деревеньку и за неделю поставил на уши всех, кого только можно! Баронский замок спалил!

— Замок спалил не я.

— De jure, — хмыкнул Франк; Курт скривился:

— И de facto тоже. Лучше расскажи, что сейчас происходит в этой тихой мирной деревеньке.

Франк с готовностью кивнул, усаживаясь поудобнее.

— Для того и зашел. Ну, и на тебя, само собой, посмотреть — уж больно много слухов разбрелось.

— Каких?

— Да таких. Выбрался, говорят, из замка, весь прожаренный, как шницель, смотреть страшно, неделю в отрубе провалялся…

— Все верно. Неделю… Только не я выбрался, а вот он меня вытащил; и давай сейчас обо мне не будем, надоело.

— Как знаешь, скромник ты наш, — с готовностью согласился тот. — С чего начать?

— С начала. Почему вы приехали так скоро? Я вас ждал сутками позже, это самое малое.

— Так это все твой святой отец. Когда он расписал, с какими бешеными глазами ты бегал по деревне, да как его в дорогу выгнал, да когда твой запрос прочли… — Он махнул рукой. — Гнали галопом. И все равно опоздали. Что забавно: мы прибыли одновременно с герцогскими людьми и соседским бароном.

Курт вздохнул:

— А ведь я его все это время подозревал…

— Слушай, ты его не видел; у него мозгов на такое не хватило бы. Зато упрямства и наглости в достатке… Что там было, жаль, ты не видел и не слышал, — наш Хофен, этот хранитель безопасности и сосед твоего барона, схлестнулись, что называется, не на жизнь, а на смерть: наш старик пытался доказать, что земля отходит Конгрегации как конфискат, барон гнул линию, что у него прав больше, грозил судами, потом договорился до того, что просто возьмет ее и никого спрашивать не будет. Наш старик тогда поинтересовался, не есть ли это угроза расправой служителю Конгрегации, и тот увял.

— И?

Франк вздохнул:

— Землю мы все-таки профукали. Теперь майорат под личным управлением герцога, чтоб ему…