Кисейная барышня

— Третья тройка овец какая?

Кажется, сегодня весь персонал отеля получит новое подтверждение безумия папенькиной дочки Серафимы Абызовой.

— Это не его овцы были, — после паузы сказала девушка. — Дикие, сами по себе.

Тут меня будто ледяной водой окатило. Девятая отпирает, девятая запирает…

Головокружение ощутилось некстати. Спокойно, Серафима! Овцы тут вовсе ни при чем.

Марта подхватила меня, не дав упасть.

— Прилечь надобно.

Она подвела меня к козетке:

— Сейчас другая Марта возвернется, мы вас, барышня, оденем да косы ваши смоляные причешем, к обеду раскрасавицей спуститесь.

Я смотрела в окно, ничего за ним не видя. Предположим, в рифмованных строчках речь шла вовсе не о животных. Может, овцы — это метафора?

Обернувшись, я уже собиралась задать вопрос Марте, но та уже выглядывала за дверь в коридор. Испугалась бедняжка, не знает, как со мною нервической управиться. Из коридора слышались шаги, не девичьи, тяжелые и неритмичные, будто идущий хромал.

Марта выскользнула из нумера, после быстрых вполголоса переговоров громко сообщила мне:

— К вам посетитель, барышня, лекарь герр Отто. Прикажете впустить?

— Серафима Карповна, — Карл Генрихович, изогнувшись, просочился через порог, — не извольте беспокоиться. Имею сведения, что нуждаетесь вы, милейшая моя, во врачебном осмотре. Ах. Не пугайтесь. Что ж вы всполошились, душа моя? Ну и что, что в одной простыне? Я же лекарь, меня наготой удивить невозможно.

Карл Генрихович тарахтел, что твоя трещотка, не давая мне вставить ни словечка.

— Ты, девица, ступай, прогуляйся с четверть часика. Что значит, одеваться? Сначала одеваться, а потом для осмотра раздеваться? Так, что ли, у вас, прекрасного полу, полагается?

Он захихикал дробно, вытолкал толстушку да накинул на дверь засов.

— Гаврюшенька! Тебя-то, тварюшки бессловесной, хозяйка дичиться не будет?

Тварюшка границы моей скромности проверять не стал, посмотрел с жалостью на свою пустую миску, с неодобрением на меня да, подняв трубою полосатый хвост, прошествовал в спальню.

— Ну вот мы и наедине, милейшая Серафима Карповна. — Лекарь поставил на стол саквояжик, потер ладони, сбегал в соседнюю горенку к рукомойнику.

Я вдруг поняла, что держу край купальной простыни зубами, иначе они бы уже стучали.

— Приступим? — Возвращаясь, Карл Генрихович тер ладошки друг об друга. — Согреем ручки, чтоб вам неудобства не доставить. Да не вставайте, любезнейшая Серафима Карповна, лежите, голубушка. Мне так сподручнее будет.

— Источник ваших сведений, — отыскав в себе хоть сколько самоуверенности и выплюнув простыню, саркастично вопросила я, — живописал вам, что ушибы в нижней части спины обретаются?

— Правая ключица, — лекарь сдернул ткань с шиком провинциального фокусника и возложил персты, — правая же лопатка, три верхних шейных позвонка, ребра, крестец, копчик…

Пальцы господина Отто были сухими и гладкими, как деревяшки, и такими же твердыми. Я охала, когда нажатие оказывалось слишком сильным, и хихикала, когда руки врача добирались до щекотных мест.

— А извольте-ка подняться, Серафима Карповна, — вдруг велел Карл Генрихович, и заахал, вертя меня из стороны в сторону, когда я послушно встала на ноги. — Ах, какой молодец! Богиня! Юнона с Венерою! Вижу, вижу, где вас латали, милейшая. Ежели господина, имени которого я, впрочем, называть не буду, изгонят с его многотрудной службы, я бы рекомендовал ему избрать стезю медицинскую.

Экий прыткий старичок!

— Господин, имени которого мы тут с вами не называем, не просил ли вас, часом, осмотреть меня заодно на предмет навьих снастей или прочих меток?

— Снастей? — Герр Отто фыркнул. — Слово-то какое потешное…

Не ответил хитрец, а сам глазами по мне зашарил с удвоенным рвением.

Я вынесла осмотр стоически, кивнула на сообщение, что здорова, закуталась обратно в простыню и отворила дверь томящейся за нею Марте, ах, уже обеим Мартам. Захотелось руку простереть на манер античных мужей, которые тоже в простыни облачались.

Велела:

— Накройте к чаю сызнова, Карл Генрихович притомился и от перекуса не откажется.

— Не откажусь, — согласился лекарь.

— Авр-р. — Гавр зычно намекнул, что и он еще раз поесть не откажется.

Из гардеробной я явилась через три четверти часа. Лекарь, с аппетитом откушивающий, отложил салфетку и сдвинул ладони в аплодисменте:

— Королевишна!


Платье на мне было премиленькое, цвета слоновой кости, закрытое до самого подбородка на четыре дюжины жемчужных пуговок. Свернутые на затылке волосы держала россыпь жемчужных же шпилек, выпуская лишь два локона по сторонам лица. Выглядела я хорошо, но вовсе не как богиня либо венценосная особа.

— Горазды вы, господин Отто, комплиментами барышень смущать.

Горничные нас потихоньку оставили. Хорошо, у нас с Маняшей где только денежки на расходы не понапиханы. В гардеробной тоже было. Поэтому обеим девицам я отсыпала от щедрот. Ну и что, что они сплетницы злоязыкие, зато дело свое знают. Вон как споро и ладно меня одели-причесали, да и в прочем обещали не подвести.

После я, исполняя обязанности хозяйки, подливала гостю чай да развлекала беседою. Сообщила, что Мария Анисьевна отправлена была мною с поручением и будет немало сокрушена тем, что не повидается с любезнейшим Карлом Генриховичем. Тот тоже сокрушился, но как-то без огонька.

Обсудили погоду. Герр Отто рассказал, как по чистой случайности встретил в холмах нашего с ним общего знакомого, который и попросил моим самочувствием озаботиться. Моцион тот знакомый совершал с барышней некой, а лекарь от пациента домой шел.

— А господин Зорин сообщил вам, каким образом я увечья претерпела?

Собеседник смутился:

— Обещал после все рассказать. Я так разумею, при барышне той в подробности пускаться было неуместно. Может вы, Серафима Карповна, мое любопытство удовлетворите?

— Крампус, — честно ответила я. — Гуляли мы с Гавром у берега, а на нас образина демоническая выпрыгнула.

Не жалея красок, я живописала событие, используя «бум», «трах», «шмяк» и даже изобразив звук выстрела «бабахом».

— Ай-ай-ай. — Лекарь покачал седой головой. — Шалит лиходей. Видно, в силу вошел. Годков двадцать о нем слуху не было.

— Неужто двадцать? Парни местные прекрасно о том демоне осведомлены.

— Так-то, Серафима Карповна, память народная, наследственная, можно сказать, песнями питается, сказками.

— Кажется, я вашу мысль поняла. Например, есть некая детская считалочка, в которой… — Я запнулась, не зная, как закончить. — А вы, Карл Генрихович, очевидцем тогда были, два десятка лет назад?

— Не совсем уж очевидцем. Ходили мы тогда по Белому морю да в Штреле в порту на ремонт встали. Ну а уж когда здесь безобразия случились, всех лекарей, кто служивый, на Руян прикомандировали. Из девяти женщин спасти только двух удалось.

— Три года по лету…

— Вы эту считалку имели в виду? Я ведь раньше думал, что она про странные здешние погоды, бывает, что за зиму ни разу снега не будет, либо лето выдастся столь холодным, что об отдыхающих позабыть приходится. А после, когда стал вопросом вплотную интересоваться, когда службу оставил да обосновался здесь… Времени много свободного появилось, я его на чтение да размышления употребил.

— Погодите. — В голосе лекаря послышалась мне жалость к его, лекаря, одиночеству, поэтому перебила я его энергично. — Я девушка простая, поэтому мне все по частям объяснять нужно. Демон Крампус раз в двадцать лет появляется на Руяне, чтоб уморить девятерых женщин?

— Нет-нет. Серафима Карповна, голубушка, логические построения — вовсе не дамского ума дело. Демоны не привязаны к какому-нибудь месту либо времени.

— Он появляется когда угодно и где угодно? — Обижаться было не время, дамский ум я, пожалуй, ему спущу.

— Предположительно.

— Девять женщин?

— Если верить источникам…

— Доктор, да или нет?

— Ну да, девять. Тогда, двадцать лет назад, из было девять. Их извлекли из меловой пещеры на западной оконечности острова. Некоторые из этих несчастных были уже мертвы, со следами обморожения и с легкими, полными воды…

— Те две, которым удалось выжить, — мне было очень страшно, — где они?

— Простите?

Я схватила лекаря за руку:

— Они здесь, на Руяне?

— Серафима Карповна, вы побелели. Вам нехорошо?

— Карл Генрихович, я хочу поговорить с одной из них. А лучше, с обеими. Вы можете устроить мне встречу?

— Это несложно. Но Иван Иванович будет возражать, он, насколько я могу предположить, желает самолично извести руянского демона.

— Если господа чародеи за двадцать лет не удосужились его уничтожить, то сейчас и подавно не будут. Господин Зорин в наших Палестинах по другой служебной надобности, отвлекаться на шалуна-Крампуса резона не имеет.

Лекарь поартачился еще минут с десять, но я видела: возражает для виду да чтоб лица перед кисейной барышней не терять. Болвана Ивановича забоялся! Три раз по три «ха-ха», и по лету, и по зиме, и как получится. Зорин нам мешаться не будет, по крайней мере, с завтрашнего дня, об этом я позабочусь. А пока…

Я вывела доктора лестницей черного хода, через столовую прислуги, каморку уборщика и чулан, в котором во время дождя сушилось белье.

— Зорину ни слова, — проникновенно попросила я на прощанье.

Означенный господин вдвойне моим делам противостоять мог, и как чародей, и как служитель закона. К счастью, в причины моей просьбы Карл Генрихович вникать не пытался, заверил, что тайну нашу сохранит. Люблю покладистых старичков, даже излишне при том шаловливых.

Итак. Время. Оно работало против меня, каждая минуточка, которую моя Маняша претерпевает страдания, отдается в моей душе болезненным ударом.