Катастеризм

Но это ничего. Она просто вымрет.

– «Нан-го», – мяукнула Вика, – NaN-GO, как игра из серии «го», только с неопределённой переменной. «Грустить».

Смарт остался ей доволен.

Тульина мутило, но он не сказал бы наверняка, в чём тут было дело: то ли в его новой – как это назвать? Аугментации? – то ли в несъеденном завтраке… то ли в том, что где-то там, глубоко в недрах Тульина, какая-то недобитая и крайне живучая тварь верещала и отказывалась отдавать этот мир таким вот викам, отказывалась и всё, и вертеться не хотела, почему он обязан вертеться, он что, уже в гробу?

Не рассмеяться было трудно.

– Ладно, – собрал в кулак светские навыки Тульин, – вы мне не мешаете, занимайтесь своими делами. А я, с вашего позволения, займусь своими. Мне тут ещё надо натапать на оплату вашей столь напряжённой работы. Да и квартиры…

– Натапать на квартиру? – изумилась Вика, косясь на его смарт. – На «Мармаре», что ли? Это ж нереально! – Она осеклась, пошурудила в первом смарте. – А, туплю. Я просто сама из Норильска, для меня «оплатить квартиру» – это в смысле аренду.

– Ну да, – ответил Тульин, – аренду.

– Так это не ваша?

– В смысле?

– Я думала, это ваша квартира.

Она сказала это непринуждённо, даже на него не покосившись.

– И что, часто вы подсчитываете имущество пассажиров?

Голос его, видимо, прозвучал зло, потому что Вика съёжилась и даже на мгновение растерялась. Тульин сердито прибавил:

– Мы с вами разве знакомы?

– Ну… нет, – мотнула головой Вика, – нет, конечно. Знакомством это не назовёшь… Но вы же есть у нас в приложухе – там все есть, кто хоть раз уже катался, безопасность водителя. И когда я вас брала, я перепроверила – ну только не обижайтесь, ладно? Я ничего не имела в виду, адрес не смотрела – только сам факт! Потому что… ну… Короче, мне удобнее, когда я знаю. Так вот – вы питерский, и у вас квартира, и вы там один собственник. И официально она не сдаётся. Я думала, это она и есть. – Вернув самообладание, Вика скользнула глазами по вчерашнему свитеру: – И что вы с друзьями сидели.

В голове у Тульина вдруг возникло странное чувство, будто мозг не то чтобы перегрелся, но как бы слегка подгорел, одним боком приплавился к черепной коробке, как бывает иногда со старой техникой. Это может даже и не мешать, но если пустить по такой технике слишком сильный ток, то пластик изоляции задымится.

С тех пор как Тульин устроился в BARDO, с ним это периодически случалось.

– Нет, – наконец заметил он повисшую паузу, – я не сидел с друзьями. И квартиру эту я снимаю.

– Но своя же у вас есть?

– Есть.

– И при этом вы снимаете… Левачите, значит? По-чёрному сдаёте?

– Вы что, замуж за меня собрались? Что вы прицепились к моим квартирам?

– Ладно вам, – Вика что только не ткнула его кулаком в плечо, но Тульину показалось, что это она так прячет смущение, – у вас на меня целое ведро компромата, если надо. Нашли, из-за чего дёргаться.

– Я не вру.

– Угу, – обиженно буркнула она, – и фенечки не берёте.

Но Тульин в самом деле не врал. Квартиру он не сдавал.

Сдавал бы – не пришлось бы ходить на «Мармару».



«Мармара» была чем-то вроде микрозаймов – из тех штук, при первом же взгляде на которые невольно думаешь, что дело это вроде и не незаконное, но участвовать в нём – катастрофически плохая идея. Впрочем, реклама их звучала убедительно – и даже в каком-то смысле правильно.

Крупные корпорации давным-давно собирают ваши личные данные, вещал улыбчивый и энергичный аватар «Мармары». Они, конечно, врут, что эта информация обобщается и деперсонализируется, но вы же им не верите, правда? Вас обирают, вас доят, как скот, – не спрашивая и не давая вам прибыли. Не пора ли скоту самому взять быка за рога, человеку – распрямить спину, а за личные данные свои потребовать денег?

«Мармара», к примеру, готова была их платить.

Предложение поражало простотой. Заводишь аккаунт, подтверждаешь личность, отвечаешь на вопросы о себе. За это получаешь талоны, которыми можно расплачиваться во многих учреждениях (подозрительно многих, если учесть антикорпоративную риторику «Мармары»), и даже обменники их на реальные деньги вполне существуют.

Да, ты отдаёшь информацию о себе за деньги.

А при обычном сёрфинге – отдаёшь её бесплатно.

Почему бы не выгадать копеечку? Особенно если сейчас с деньгами туго?

«Мармара» никого не обманывала. Талоны действительно выплачивались, работали и обменивались на деньги. Правда, дорогих вопросов – за десятки талонов – всего десятки и были. Стоило выдать «Мармаре» ключевую информацию вроде даты рождения, рода занятий, социальной биографии («Травили ли вас в школе? Травили ли вы в школе?»), сексуальных предпочтений и тому подобного, как ценность дальнейших витков стремительно падала. «Вы предпочитаете кошек или собак?» – небесполезная информация, если нужно подогнать рекламный баннер идеально под вкусы аудитории, но без неё можно обойтись. После этого оставалось либо отвечать на копеечные вопросы типа «Что вам ближе: кинематограф 40-х годов XX века или 50-х?», стоившие сотые доли талона, либо участвовать в бесконечных фокус-группах и рекламных опросах.

Халтура для тех, кто промышляет клакерством на ток-шоу – или в BARDO. Самое то для Тульина. А за время поездки в такси натапать на оплату этой поездки всё-таки удавалось, благо отвечал он быстро и не отвлекаясь – как ни странно, концентрации внимания хватало ему даже теперь, когда сны ушли, а мир порой двоился перед глазами.


Может, из-за этого и хватало?

Чтобы исключить автоматизацию и обман, «Мармара» отслеживала так называемый рейтинг доверия пользователя – то, насколько с точки зрения системы его образ был целостен. Иногда вопросы повторялись; иногда – повторялись неочевидно. Хитрец, который попытался бы накормить систему ложью, и невнимательный лентяй, тыкающий в ответы случайно, быстро его теряли – а вместе с ним, разумеется, и прибыль. (Ниже определённого порога талоны не выплачивались.)

У «Тульина Б. В., мастера ответов» рейтинг доверия был высокий.

Два года назад он ждал, что «Мармара» прогорит или лопнет, развалится, окажется пирамидой – но она до сих пор держалась. На чём? Что она предлагала рекламодателям, чего те не могли получить и так? Неужели им в самом деле ценно было узнать, какой размер обуви у него был в девятом классе?

Иногда Тульин подозревал, что всё это – какой-то грандиозный обман. То ли «Мармара» надувала рекламодателей (и до сих пор почему-то не поплатилась), то ли пользователей. Может, их вовсе не интересовали реальные данные. Может, это было некое грандиозное исследование человеческого поведения. Попыткой установить, на каком по счёту бессмысленном вопросе пользователи впадут в паттерн ответов.

Исследования удобно заворачивать в якобы коммерческие проекты.





Глава 5

Проект «Плеяды»




НАША МИССИЯ

Многие стартапы и научно-технологические проекты встречают потенциальных посетителей, соратников и клиентов громкими словами о миссии. Нам кажется, что это лукавый подход. Если миссия действительно амбициозна, она невольно прозвучит как жёлтый заголовок: не проходите мимо, мы подарим вам бессмертие и вечную молодость!

Мы не хотим обращаться к вам рекламным тоном, но и амбиции свои не хотим умалять. Поэтому вместо привлекательного текста о том, чем мы можем быть полезны вам, приглашаем прочитать это небольшое эссе, в котором основатель «Плеяд» Грег Шарп объясняет этимологию названия проекта.

Маркетологи предупредили нас, что необходимость читать эссе заметно сузит потенциальную аудиторию.

Нас это устраивает.



E. COLI

Человек живёт в мире объектов и твёрдых тел. Он воспринимает себя – субъекта – как некую единицу; окружающих его людей – как единицы; предметы: столы, стулья, деревья, бутылку колы – как единицы.

Это восприятие иллюзорно.

Если нырнуть совсем глубоко, на атомный уровень, то мы вспомним, что мир состоит преимущественно из пустоты – из ничего между ядрами и электронными облаками. Но нам даже и не требуются столь радикальные абстракции, представить которые могут только учёные-физики. Давайте задержимся на более осязаемом уровне – клеточном.

В организме человека живут миллиарды бактерий. Положим, некоторые из них – скажем, относительно нейтральные стафилококки – лишь пассажиры, что-то вроде пыли, которую мы на себе несём. Но что насчёт кишечной палочки (E. coli), обитающей у нас в животе? E. coli – неотъемлемая часть пищеварительного процесса. И не только она: человек не выжил бы без сотен различных штаммов бактерий, совместно образующих биосистему его организма. Бактерии бывают смертоносными, а бывают – необходимыми для выживания. Именно поэтому нельзя вылечить любую заразу антибиотиками.

Можем ли мы – с некоторой натяжкой – сказать, что E. coli – часть человека?

Конечно, у биологов есть для этого термин: E. coli – симбионт. С точки зрения биологии мы и эти бактерии – раздельные организмы, находящиеся во взаимно благотворной взаимозависимости, как бабочки и цветы. Но я призываю вас вдуматься в суть этого явления.

Чем колония E. coli так уж отличается от особо самостоятельных клеток вашего организма – вроде лейкоцитов, сущностей со сложной программой, способной уничтожать вредоносные вторжения? Чем она так уж отличается от митохондрий – частей клеток, прежде бывших самостоятельными существами и постепенно в клетки вросших? Тем более что, по некоторым данным, заражение E. coli происходит ещё в утробе – да-да, наши матери рождают не только нас, но заодно и бактерии!

С другой же стороны, если клетка отмерла и лежит в организме мёртвым грузом, ожидая, пока он раздробит её и переработает, можно ли назвать её частью такого организма?

Человек – не объект. Человек – это скорее сгусток, конгломерация крошечных сущностей разной степени самостоятельности, от клеток до микроорганизмов. Конечно, называть людей колониями было бы гиперболой – не губки же мы, – но мы и не цельные, монолитные объекты.

Человек – это в первую очередь процесс. Процесс бытования бесчисленного множества систем, от микроскопических до охватывающих весь организм, переплетающихся, как эшеровская кольчуга.

Беда в том, что одна из этих систем – сознание – не позволяет нам принять свою дробность и держится за ощущение себя цельным объектом.

В этом нет злодейства. Зашоренность сознания полезна для выживания вида. Нам никогда бы не хватило ресурсов воспринимать мир в его полноте, поэтому мы упрощаем: многогранные явления – до стереотипов, бесчисленные варианты взаимодействий – до паттернов поведения, многокомпонентные изображения – до базовых образов, себя – до объектов.

Но чтобы постигнуть – и побороть! – смерть, это восприятие придётся отринуть.



ПЛЕЯДЫ

Плеяды – героини древнегреческих мифов, нимфы. Как часто бывает с героями мифов, не ставших организованными религиями, а тем более – со второстепенными их героями, истории про Плеяд запутаны и внутренне противоречивы. Но ключевой сюжет, связанный с ними, – это миф об Орионе.

Орион был охотником. Однажды возжелав прекрасных нимф, он взялся их преследовать. В отчаянии Плеяды обратились к Зевсу, умоляя его о защите, и тот превратил дев в голубиц. Правда, взамен потребовал от них служения: ежедневно голубки должны были приносить ему амброзию, а для этого – пролетать мимо Планктов, смертоносных плавучих утёсов.

Ежедневно одна из голубок умирала, о Планкты разбившись.

Ежедневно же Зевс заменял её новой.