Катастеризм

– Угу, – хмыкнул Тульин, – двадцать пятым кадром.

– Чем?

– Выражение такое… давно, ещё до смартов и даже до компьютеров, люди верили, что… а, не важно.

Женя просунула пальцы в жалюзи, и рекреацию рассекла солнечная сабля. Девочка и сама поморщилась.

– Я так понимаю, это была выдумка? Ну, с двадцать пятым кадром? Но это же не важно и вообще не аргумент. Если когда-то подобное не работало, кто сказал, что не сработает сейчас? В попытках полететь люди сперва привязывали к рукам ветки и пытались быстро махать, а потом придумали альтернативу. Вы вдумайтесь – через ваш мозг регулярно протекает вон сколько информации… уйма. Ещё и каким-то странным способом, не прямо, а скрытно как-то, вы же не совсем на неё смотрите. Это же не может вас не менять! Но вот как? Вы ведь и сами не заметите, а…

– Хватит, – сказал Тульин.

– А?

Хватит.

– Вы строите замысловатые теории, но ещё немного в таком духе – и я начну подозревать, что вы правда в них верите. А ничто так не портит красивую конспирологию, как конспиролог без чувства юмора.

– Это не теории. Это гипотезы, – с достоинством ответила Женя.

– Давайте лучше в покер, а? Раз уж всё равно отвлеклись.

Женя посмотрела на него очень внимательно, с птичьим каким-то любопытством; полоска жалюзи сухо щёлкнула по пальцам. Медленно кивнула.

– Кстати, а где вы научились так играть?

Вопрос почему-то показался Тульину очень странным. Он открыл было рот —

– но его прервали.

В рекреацию вошёл человек, которого Тульин никогда прежде не видел в BARDO. Он был средних лет, рус и небрит. Особенно же сильно бросалась в глаза его усталость: подобные мешки под глазами бывают только после долгих недель не то разъездов, не то внезапных телефонных звонков.

Либо менеджер, выпускающий ответственный проект, либо человек с бедой.

– Как вы сюда… – хмуро начал Тульин, но незнакомец даже не повернул к нему лицо.

– Змееносец! – кинулся он вместо этого к Жене. – Это же вы – Змееносец? Я вам писал…

Женя покраснела до кончиков ушей. Увидев в этом подтверждение, что он не ошибся, мужчина немного сбавил пыл:

– Я вам писал. Да, я помню, что вы ответили! Но не мог рассказать все детали. Не имею права, по крайней мере в мессенджере… дайте я изложу вам устно – уверен, тогда вы поймёте…

– Не поймёт. А вот я – пойму. Так что лучше изложите мне, – произнёс у него из-за спины голос, не лишённый ироничных ноток. Это, разумеется, была Гамаева.

Она любит приходить, когда её не ждали.

Мужчина обернулся – и по каким-то признакам, которых сам Тульин никогда бы не сумел уловить, безошибочно узнал в Гамаевой начальника. Протянул ей ладонь (Жене не протягивал). Гамаева бесстрастно пожала руку и перевела взгляд.

И Тульин догадался, что шла она за ним.





Глава 13

Кровотечение




Мама умерла первой – всего через полтора месяца. Всё произошло так быстро, что она даже не успела помучиться. В конце концов, как объяснял Дане доктор Оскольский, львиная доля страданий онкологических пациентов приходится не на сами опухоли, а на побочные эффекты от них – анемию, дисфункцию органов, издевательство химиотерапией, воспаления из-за введённых антител.

Маму же даже не лечили толком: вспыхнувшая у неё опухоль желудка была «холодной». Это, как объяснил Оскольский, особый тип опухолей: они не выделяют антигенов, поэтому иммунная система организма их до последнего не замечает. Поэтому и холодная – не воспаляется.

Никак себя не проявляет до полного отказа органа.

А когда спохватились, метастазов было уже столько, что пожилой организм и не мог справиться.

Папа держался дольше, но когда маму перевели из его палаты, что-то сломалось и в нём. Подобное случается у пожилых людей, даже если те полностью здоровы, объяснял Оскольский. Ну, насколько пожилые люди вообще бывают здоровы. Психосоматика что-то выворачивает так капитально, что организм просто гаснет.

Впрочем, у папы тоже нашли опухоли: в лёгких, печени и, возможно, в мозгу. Чтобы оценить последнюю, требовалось разрешение от Дани на вскрытие.

Его ведь даже не предупредили специально, не вызвали звонком – он приехал в гости к родителям как обычно, раз в две недели, с апельсинами и флешкой сериалов, хотя здесь у пациентов был, конечно, интернет, но приятнее же смотреть то, что насоветовал тебе любимый сын. А потом этот бесформенный мешок апельсинов лежал на чересчур солидном для медицинского офиса столе, ведь не на пол же его ставить, а на спинку стула Даня повесить не догадался.


И Оскольский объяснял, серьёзно подкручивал ус и объяснял, что сама по себе теломеразная терапия не могла вызвать такие результаты – только ускорить и без того шедшие в организме процессы, понимаете? Вам же объясняли, как это работает? Теломераза – катализатор, но не причина. Нехорошие процессы уже происходили. Они вышли бы на поверхность – так или иначе. Просто вышли так.

И, к сожалению, эти печальные результаты не отменяют нашего с вами контракта – к которому мы вернёмся через пятнадцать-двадцать лет. Не волнуйтесь, к тому времени багаж наших знаний пополнится очень существенно.

Даня чуть не расхохотался тогда – такой абсурдной показалась ему мысль, что он может об этом волноваться, что он вообще о чём-то может волноваться. Что он может переживать или плакать, что ему нужно сочувствие – когда на деле лицо растягивает непреодолимой, идиотской, мучительной улыбкой.

В животе у него, как изжога, припекал красный стыд.

Ты же сам всё понимал, правда?

«Организм – штука сложная, в нём всё взаимосвязано…» – «Мам, ты же образованный человек!» Не бывает же в мире спасения от всех болезней и бед. Ты так ругал их за то, что они ведутся на аферистов, на непроверенные данные. Хватаются за слишком невероятные, слишком хорошие предложения, чудо-таблетки и магические стимуляторы, способные разом вылечить все проблемы.

А ты?

Что сделал ты?

В хосписе под Питером до сих пор жива была мамина мама – как ты ей об этом расскажешь? Как объяснишь, почему защищавший «Одравит» академик Карпов – шулер и аферист, а американскому доктору Грегу Шарпу ты поверил?

Тебя убедило длинное умное слово «теломераза»? Что же тогда не «дефенестрация»?

Он зачем-то нелепо, бессмысленно, с хамским надрывом потребовал с Шарпом личной встречи. С нотой не то раздражения, не то жалости Оскольский ответил, что Шарпа в московском офисе нет и в ближайшие полгода приезжать он не намеревается.

Разумеется.

«Но как же… всё это эссе про Плеяд, про катастеризм…»

А эссе вообще писал какой-то случайный копирайтер с биржи фрилансеров. Вы же понимаете, что любую деятельность нужно продвигать, позиционировать. Нет, мы нигде не соврали. Вы же сами произносили слово «риск» – вы что, не знаете, что оно значит?

Наверное, доктор Грег Шарп всё же не был ни мошенником, ни аферистом – разве что популистом, чрезмерным радикалом. Верил в свою миссию и поэтому решил перешагнуть через три ступеньки клинических правил, через запреты исследований на людях, через сомнительные и тревожные факторы из чужих исследований.

Ему и самому ведь было уже к пятидесяти.

Может, он просто боялся умереть.

Может, можно было «Плеядам» и не поверить. Не поверить, что терапия лишь ускорила неизбежное. Не поверить, что полученные в результате этой трагедии данные будут чрезвычайно полезны для науки и в итоге продлят сотни жизней. Не поверить сдержанному, но как бы лучащемуся отражённой болью взгляду Оскольского и его ладони у себя на плече.

Но Даня никогда не был бунтарём. Он даже в школе ни разу не дрался.

И предпочёл верить.

Он заверил отпечатком какие-то отказы от претензий, согласился на помощь с кремацией. Во вскрытии отказал. Мысль о том, что папе расколют череп, хрустнут им, как орехом, будут ковыряться и собирать образцы, мазки на стёклышках, кусочки мозга в баночках, это всё было слишком, слишком слишком слишком.

Оскольский не настаивал. Все ключевые данные у них уже были.

Мама с папой согласились на процедуру, потому что им было стыдно за свою глупость. Свою наивность и доверчивость.

Стыдно перед тобой.

«Мой личный номер у вас есть, – тряхнул Даню за плечо Оскольский. – И вот что… я перешлю вам ещё один. Когда вернётесь в Петербург, наберите его, пожалуйста. Очень вас прошу. Ладно?»

Даня вежливо попрощался и вышел.



Он думал, что будет как-то иначе. Что он попадёт в какое-то особое будущее, где мама с папой помолодеют и ему придётся решать этические вопросы из фантастических книжек – гадать, как вести себя с родителями-ровесниками. Что будет искать продавца NanoSound’а и попадёт в киберпанк-детектив, связавшись с частным детективным агентством, чьи контакты всё же всучила ему тогда таксистка.

Но пузатый человек со смешным именем Аристарх Валерьевич, которого она возила, по-рыбьи причмокнул губами и вместо киберпанка заговорил о скучном: что мошенника почти невозможно найти, если случай был единичный, а спустя столько времени установить связь с другими ситуациями мошенничества уже слишком сложно; что он, конечно, готов взять деньги и попробовать, но по-дружески не советует, поезд ушёл.

Даня спросил тогда: неужели нет какого-то современного, технологичного метода?

Аристарх Валерьевич завздыхал: чего только нет в этом мире! Но всё либо откровенно незаконное, либо очень уж в серой зоне. А частный сыск и без того ходит по грани, знаете ли. Контакты он, конечно, может кое-какие дать, но лично браться не станет – и вам не советует. Себе дороже выйдет. Такова скучная реальность.

Уильям Гибсон говорил, что будущее уже наступило – просто распределено неравномерно. Но он врал, писака.

Будущее одно на всех.

Дуб – дерево, а будущее – обычное.



Когда тебе плохо – это болезнь. Волосатые наши предки из двадцатого века спасались священниками, пиявками и грустной музыкой; мы же, слава богу, знаем, что такие болезни, как и любые другие, полагается лечить. Номер от Оскольского оказался контактом группы поддержки для людей с суицидальными наклонностями. Где-то очень вдалеке маленький кусочек Дани удивился, почему Оскольский сделал именно такой вывод, но протестовать не стал.

Он не знал, что хуже: похороны, где нужно закопать в землю то, чему никак не полагается быть в земле, или необходимость заполнить какие-то документы и принять какое-то наследство, забрав то, чему никак не полагается быть твоим.

От первого можно было защититься колумбарием, и к чёрту старых маминых однокурсников, славших ему неодобрительные сообщения о том, что это «неуважительно».