Кафка на пляже

– Полиция, ясное дело, тоже на это внимание обратила. Они думают, нет ли какой связи между этими непонятными происшествиями и загадочным стариком. Совпадает с его маршрутом.

В магнитоле одна мелодия Моцарта сменила другую. Держа руки на руле, Осима покачал головой:

– Чудны дела твои, господи. Все это с самого начала выглядело странно, а чем дальше, тем чуднее. И что теперь будет? Но одно ясно наверняка: постепенно все начинает сосредотачиваться где-то здесь. Твоя линия и линия этого старика собираются где-то здесь пересечься.

Закрыв глаза, я слушал, как урчит мотор.

– Осима-сан, а может, мне прямо сейчас в какой-нибудь другой город перебраться? Во всяком случае, не буду больше никого беспокоить – ни вас, ни Саэки-сан.

– И куда же ты собрался?

– Не знаю. Отвезите меня на вокзал, там я подумаю, куда ехать. В принципе – все равно.

Осима вздохнул:

– Не думаю, что это удачная идея. На вокзале как пить дать полицейские шныряют. Ищут крутого парня – высокого, лет пятнадцати, одержимого и с рюкзаком.

– А если на какую-нибудь станцию подальше? Где полиция не дежурит.

– Какая разница? Они и там тебя достанут.

Я замолчал.

– Послушай, ведь ордера на твой арест не выписывали, и в розыск тебя не объявляли. Правильно? – спросил Осима.

Я кивнул.

– А раз так – значит, ты еще пока свободная личность. И если я тебя везу куда-то, это мое личное дело, и закону оно не противоречит. Я даже имени твоего настоящего не знаю. Кафка Тамура… Так что можешь не переживать. Я человек осторожный. Нас так просто не возьмешь.

– Осима-сан?

– Что?

– Ни с кем я не сговаривался. Если бы я в самом деле задумал убить отца, никого бы просить не стал.

– Знаю.

Осима остановился на светофоре, поправил зеркало заднего вида. Положил в рот лимонную карамельку, предложил мне. Я взял одну и принялся сосать.

– А еще что?

– Что – «еще»?

– Ну вы сказали: «во-первых». Почему мне надо прятаться в горах. Это – первая причина. Но, кажется, есть и вторая?

– Вторая – не такая важная. По сравнению с первой, во всяком случае.

– Все равно хотелось бы знать.

– Я о Саэки-сан, – сказал Осима. Зеленый наконец включился, и он надавил на газ. – Ты с ней спишь, да?

Я не нашел, что ответить.

– Ладно. Не обращай внимания. Понимаю. И все. Она классная, очаровательная. Особенная женщина. Во всех отношениях. Разница в возрасте у вас, конечно… Но это не проблема. Я тебя понимаю – она женщина привлекательная. Хочешь с ней спать? Пожалуйста. Она тебя хочет? Пожалуйста. Все просто. Мне до этого дела нет. Вам хорошо, а значит, и мне тоже. – Осима покатал во рту карамельку и продолжал: – Но сейчас вам лучше держаться друг от друга подальше. И это кровавое происшествие в Ногата здесь ни при чем.

– Но почему?

– Она сейчас в таком положении…

– В каком?

– Саэки-сан… – начал Осима, подбирая слова. – Проще говоря, с ней рядом ходит смерть. Это точно. У меня уже давно такое чувство.

Сдвинув очки на лоб, я посмотрел на профиль Осимы, который не сводил глаз с дороги. Мы выехали на скоростное шоссе в Коти. Осима – редкий случай – вел машину, не превышая разрешенной скорости. Мимо, обгоняя нас, со свистом пронеслась черная «тойота-супра».

– Ходит смерть… – протянул я. – Это что? Неизлечимая болезнь? Рак или лейкемия?

Осима покачал головой:

– Может, так, а может, и нет. Я о ее здоровье ничего не знаю. Возможно, она и вправду больна. Не исключено. Но мне кажется, это связано с психикой. Воля к жизни… Вот в чем тут дело, наверное.

– У нее пропадает воля к жизни?


– Вот-вот. Она дальше жить не хочет.

– Вы думаете, Саэки-сан собирается покончить с собой?

– Вряд ли, – отвечал Осима. – Просто она потихоньку идет навстречу смерти. Прямым путем. Или смерть идет к ней навстречу.

– Как поезд подходит к станции?

– Пожалуй, – отрезал Осима и плотно сжал губы. – И тут появился ты. Кафка Тамура. Свежий, как огурчик, загадочный, как Кафка. Вас потянуло друг к другу и скоро – употребляя классическое выражение – между вами возникла связь.

– И что?

Осима на секунду оторвал руки от руля.

– И все.

Я спокойно пожал плечами.

– А мне кажется, вы думаете, что я – этот самый поезд и есть.

После долгого молчания Осима признал:

– Да. Ты прав. Я так думаю.

– То есть я веду ее к смерти?

– Но я тебя не виню. Как бы это сказать… Скорее это даже хорошо.

– Почему?

Осима не ответил. Его молчание как бы говорило: «Это уж ты сам решай».

Утонув в сиденье, я закрыл глаза, расслабился.

– Осима-сан?

– Что?

– Понятия не имею, что мне делать. Куда идти. Что верно, что неверно. То ли вперед, то ли назад.

Осима все так же молчал, оставляя мои сомнения без ответа.

– Что же мне все-таки делать?

– Ничего не делать, – бросил он.

– Совсем ничего?

Осима кивнул:

– Потому-то я и везу тебя в горы.

– А что мне там делать, в горах?

– Слушать, как поет ветер, – сказал он. – Я всегда так делаю.

Я задумался.

Осима ласково коснулся моей руки.

– Ты ни в чем не виноват. Как и я. И пророчество здесь ни при чем, и проклятие. И ДНК, и нелогичность. И структурализм, и третья промышленная революция. Мы все когда-нибудь вымрем, исчезнем, потому что мир так устроен… стоит на разрушении и утратах. И наше существование – всего-навсего отражение этого принципа. Вот дует ветер. Бывает, бушует, гудит – прямо ураган. А то веет легонько, приятно, ласково. Дует-дует и стихает, успокаивается. Сильный или слабый – все равно. Он же не материальный объект. Просто слово, которым обозначают движение воздушных потоков. Прислушайся хорошенько и поймешь эту метафору.

Я тоже взял Осиму за руку. Она была мягкая и теплая, с гладкой кожей, какая-то бесполая, тонкая и изящная.

– Осима-сан… Значит, мне сейчас лучше с Саэки-сан не видеться?

– Да. Какое-то время. Мне так кажется. Оставить ее наедине с собой. Она умная, сильная. Так долго страдала от одиночества, такие воспоминания на нее давят… Она сама потихоньку все решит.

– Выходит, я – дитё малое и только мешаю.

– Да нет, – мягко вымолвил Осима. – Я совсем о другом. Ты сделал то, что должен был сделать, и в этом есть большой смысл. И для тебя, и для нее. Все остальное теперь в ее руках. Может, мои слова прозвучат холодно и равнодушно, но сейчас ты ничего не можешь. Так что отправляйся в горы и займись собой. Самое время.

– Заняться собой?

– Мой тебе совет, Кафка: слушай, – сказал Осима. – Вслушивайся в себя, как моллюск.