Я смотрю на тебя

– Почему ты так рассуждаешь? Не понимаю, почему ты пришла к такому заключению. Если бы у тебя были другие любовники, я был бы счастлив за тебя, я совсем не возражаю, – кажется, он слегка раздражен моей негибкостью. – Ревность – это клетка, которая дает тебе иллюзию владения другим. Но желание невозможно заключить в тюрьму, – подводит он итог, обнимая меня.

Мне хочется освободиться и избить его кулаками. Ненавижу его, эту его свободу, и одновременно завидую ей. Мне тоже хотелось бы быть настолько свободной и открытой в своих мыслях, чувствах и поступках. Но освободиться от схем, которые уже вжились в твой образ мыслей, во внутренний мир, не так-то просто.

Ревность – это клетка, которая дает тебе иллюзию владения другим. Но желание невозможно заключить в тюрьму.



Однако если бы Леонардо сейчас стал клясться мне в безграничной верности, я бы ему не поверила. Нужно посмотреть в лицо реальности: Леонардо никогда не будет только моим, я никогда не смогу запереть его в клетке. Могу лишь надеяться, что после своих путешествий он будет возвращаться ко мне.





* * *


Идем в направлении площади Сант-Анжело. Остаюсь молчаливой и отдаленной. Леонардо обнимает меня одной рукой и ждет, когда я прекращу дуться. В какой-то момент поднимаю глаза и замечаю знакомую фигуру в нескольких метрах от нас. Это Якопо Брандолини, он идет в нашем направлении. Я быстро высвобождаюсь из рук Леонардо, как раз в тот момент, когда граф замечает нас. О боже, сейчас он спросит, что мы здесь делаем, и у нас даже нет времени придумать какой-нибудь предлог.

– Привет Якопо! – здоровается Леонардо, спокойный, как всегда.

– Ах, добрый вечер! – Его приветствие обращено к нам обоим. Вижу, как глаза Брандолини двигаются в направлении моего лица. – А вы что здесь делаете? – он переносит кожаную сумку с одного плеча на другое и обращает к нам удивленную улыбку.

Я нервно хихикаю.

– А вы? – невежливо спрашиваю в ответ. Это отчаянная попытка выиграть пару секунд. Я ужасно напряжена. Полный кошмар.

– Я иду к единственному приличному портному, который остался в этом городе. Он шьет мне рубашки.

И действительно, я не раз видела на манжетах рубашек Брандолини его вышитые инициалы «JB».

Черт, никак не могу прекратить постукивать правой ногой. Я слишком нервничаю. Успокойся, Элена. Он не видел вас в обнимку. Дыши.

– Я возвращался из Санта-Марта, ездил туда, чтобы проверить прибытие товара, – говорит Леонардо. (Он, как обычно, полностью держит ситуацию под контролем.) – И встретил Элену перед церковью…

– Церковь Сан-Николо-деи-Мендиколи… – продолжаю в порыве вдохновения, – священник подыскивает реставратора для работы.

И ты появляешься на встрече в мини-юбке, чулках с подвязками и сапогах на каблуке. Думай, Элена! Я запахиваю поплотнее пальто.

– Вы знаете, наверно, что к Рождеству я закончу в вашем палаццо… – неуверенно продолжаю я.

– Да, действительно. Фреска получилась просто замечательная, вы прекрасно поработали, Элена, – отвечает Брандолини с видом полного удовлетворения.

– Спасибо! – собираюсь добавить что-нибудь, чтобы попрощаться, но Брандолини меня опере-жает:

– Могу я предложить вам что-нибудь выпить? – спрашивает, указывая на бар у нас за спиной.

Я, заикаясь, бормочу нечто неразборчивое. Потом перевожу взгляд на Леонардо, моля о помощи.

– Спасибо, но мне пора в ресторан, – он выворачивается с непостижимым умением, – давай в другой раз.

Набираюсь храбрости и тоже вежливо отказываюсь:

– Я бы с удовольствием, но мне еще надо закончить с покупками рождественских подарков, – это первое, что приходит мне в голову. Леонардо постепенно превращает меня в ужасную лгунью.

– Хорошо. Увидимся в палаццо, – Брандолини прощается, пожимая нам руки. (Не могу понять, как он может спать с Гайей и быть таким формальным со мной. Он же, наверное, прекрасно понимает, что я все знаю об их отношениях.)

– До встречи! – прощаемся мы с ним в один голос.

Смотрим на него до тех пор, пока он не скрывается в ателье портного на другой стороне канала. Вздыхаю с облегчением.

– Вот так совпадение… – комментирует Леонардо.

– Венеция маленькая, – добавляю я с деланым безразличием, – думаю, ты это уже понял.

Но Леонардо опять притягивает меня к себе и чмокает в щеку. Это небольшое совместное представление неизбежно сделало нас сообщниками, и теперь он считает себя вправе устранить барьер, который я возвела между нами. Я сразу же оглядываюсь назад: нет ли Брандолини поблизости. А Леонардо смеется над моей осторожностью.

– Он ушел, расслабься… А вообще, даже если бы он нас и увидел, в этом нет ничего плохого.

– Да нет, конечно. Но я не горю желанием быть принятой за одну из твоих любовниц! – отвечаю, возвращаясь к дурному настроению, и идти вперед.

Краем глаза вижу, как Леонардо пожимает плечами и идет за мной. Его лицо выражает нечто среднее между смирением и забавой. Я на это надеялась.

Идем бок о бок еще какое-то время и доходим до Калле [40]-дель-Авогария. На одной из стен висит табличка «Школа танго».


Однажды мы тут были вместе с Филиппо. Это был ужасный вечер: отдавив ноги друг другу, мы поняли, что не созданы для танго.

Леонардо догоняет меня и шагает спиной вперед передо мной, какой-то необычной походкой. Как ни странно, отчасти это напоминает танго.

– Ну и сколько ты еще будешь обижаться? – спрашивает, ища мой взгляд.

– Не знаю, – отвечаю, дуясь.

– Ты ведешь себя как ребенок, ты знаешь это? – Он резко останавливается, и я с размаху ударяюсь об него. Он крепко сжимает меня – я в ловушке.

– Поцелуй меня и помиримся, – приказывает, смеясь.

Мне тоже смешно, но я сдерживаюсь.

– Нет! – На самом деле умираю от желания поцеловать его.

– Тогда я все сделаю сам!

Он целует меня, толкая языком сквозь зубы, которые я сжимаю в знак протеста. Не теряя надежды, прижимает меня к стене. Проскальзывает под свитер и находит рукой мою грудь.

– Оставь меня в покое! – говорю не очень уверенно.

– Нет!

Его пальцы пробегают по моей обнаженной коже, и я вибрирую под его касаниями, как чувствительный инструмент. Языком он касается моей шеи и поднимается вверх, рисуя круговые спирали в раковине ушей. Я таю в медленной, полной удовольствия пытке и забываю обо всем. В конце концов сдаюсь и приоткрываю рот, чтобы впустить его язык, одной рукой глажу его волосы, другая опускается на его ширинку. Он хочет меня, я чувствую это сквозь ткань брюк.

– Пойдем домой, – шепчу ему на ухо.

Он берет меня за руку и доводит до портика, который открывается с одной стороны переулка. Это нечто вроде маленькой галереи, выходящей во внутренний двор, наполненный тишиной. Леонардо движется с уверенностью, будто знает эти места. В портике – старые ворота, врезанные в стену. Леонардо прижимает меня к древесине и, схватив за ягодицы, касается низом живота, позволяя мне почувствовать его возбуждение.

– Что ты собираешься делать? – спрашиваю, уже опасаясь услышать ответ.

– То, чего хочешь и ты тоже, – отвечает, покусывая меня за шею.

– Здесь?

– А почему бы и нет?

В этот момент звонит мой мобильный. Мне удается пошевелиться немного только для того, чтобы вытащить его из кармана пальто и проверить, кто это. В любом случае я не собираюсь отвечать. Боже, это Брандолини! Смотрю на Леонардо, не зная, что делать.

– Отвечай, – советует он мне как ни в чем не бывало.

Выполняю, в легком волнении.

– Алло, – говорю, стараясь, чтобы мой голос звучал естественно.

– Элена, добрый вечер, – голос графа, как всегда, спокоен. В это время Леонардо запускает мне руку под юбку. – Я забыл вам сказать, что, если вам нужны рекомендации для дона Марко в проекте на Мендиколи, я могу походатайствовать. Я хорошо его знаю.

Я не совсем уверена, что поняла, о чем он. Он хочет рекомендовать меня священнику? Рука Леонардо легко проводит по моим трусикам, а вторая уже сжимает мою левую грудь. Сдерживаю стон.

– Ах, спасибо, – говорю голосом, охрипшим от желания.

– Я сделаю это с удовольствием, потому что я вам доверяю.

– Это очень любезно с вашей стороны, но я бы предпочла подождать. Я еще не совсем уверена, что проект состоится. Простите, вас плохо слышно…

Притворяюсь, что нет связи (хотя прекрасно слышу Брандолини), поскольку в этот момент рука Леонардо пробралась сквозь кружево нижнего белья и прокладывает себе дорогу внутри моей влажности.

– Простите, но мне пора, – заканчиваю я наш телефонный разговор.

– Конечно, Элена, – говорит Брандолини, – до скорой встречи.

– Обязательно. До скорого!

– А ты молодец! – ухмыляется Леонардо, лаская мои губы и продолжая движение пальцев внутри меня.

Выключаю телефон, бросаю его в карман пальто, а он проводит языком по моей груди посреди выреза блузки, потом сдвигает чашечку лифчика и облизывает сосок.

– Перестань, пожалуйста. Нас кто угодно может здесь увидеть… – пытаюсь противостоять.

– Я знаю, – отрезает он, – именно поэтому мы и здесь!

И тут я понимаю, что все это на самом деле подстроено – один из его экспериментов. Леонардо привел меня сюда, чтобы подвергнуть очередному испытанию: бросить вызов моему чувству стыда.

Леонардо привел меня сюда, чтобы подвергнуть очередному испытанию: бросить вызов моему чувству стыда.