Я смотрю на тебя

– Привет, это я! – мощный голос доносится с другого конца. Егоголос.

Бросаю успокаивающий взгляд на маму, как бы говоря «все хорошо, звонок с работы», и ускользаю в свою старую комнатку. В висках стучит кровь.

– Леонардо…

Прислоняюсь к батарее и выглядываю из окна. На мгновение мне кажется, что время остановилось и вода в канале внизу перестала течь. Прикладываю лоб к холодному стеклу.

– Куда ты пропал? Я пыталась дозвониться до тебя много раз.

– Я знаю, – отвечает он.

– Я думала, что ты не хочешь меня видеть, – добавляю неуверенным голосом.

– Да нет, не забегай вперед… Я был на Сицилии, – продолжает он умиротворенным тоном, – у меня было срочное дело, и мне пришлось уехать, не предупредив. Вот и все.

– Мог бы и позвонить, – настаиваю я с ноткой неодобрения.

Он задерживает дыхание.

– Элена, не жди от меня звонков и вообще всей этой жениховской рутины. Я хочу быть свободным, поэтому не ищу отношений.

– Элена, не жди от меня звонков и вообще всей этой жениховской рутины. Я хочу быть свободным, поэтому не ищу отношений.



Вот, значит, как все обстоит, намного проще, чем я себе представляла. Ведь он мог придумать любое оправдание, но вместо этого предпочел сказать мне прямо, как есть: он не проявился просто потому, что не хотел. И я должна согласиться с этим или уйти.

– Я в ресторане, – продолжает он. – Вернулся час назад, и ты первая, кому я звоню.

– И что ты хочешь мне сказать? – сухо спрашиваю, моя гордость уязвлена.

– Приходи сюда, я жду тебя в полночь, после закрытия.

– Зачем? – перекладываю телефон в другую руку, вытирая потную ладонь о штанину. Начинаю волноваться.

– Затем, что я хочу тебя видеть, – мне кажется, что его забавляет моя неприветливость, – жду тебя в вечернем платье и очень голодную. Поужинаем вместе.

Он уже заранее уверен, что я соглашусь. Как обычно, мне бы хотелось ответить ему «нет». Просто чтобы показать, кто здесь командует, и отомстить за то, что он меня бросил таким образом. Но обманывать себя бесполезно: я тоже очень хочу увидеть его.

– Хорошо. Увидимся позже, – говорю я. (Черт с ней, с этой гордостью!)

– До встречи!

Звонок прерывается. Я так сильно сжимаю телефон, что пальцам больно. Я рада, что он вернулся, только этого и ждала, но чувствую себя все более неуверенной во власти его темных планов. Интересно, что там у него было за срочное дело на Сицилии, что он так сорвался? Внезапно мне хочется плакать. Я ничего не знаю о Леонардо: о его прошлом и о том, чем он занят, когда не со мной. И хотя мне знаком каждый сантиметр его тела, его внутренний мир остается для меня загадкой.

Мне нужно некоторое время, чтобы прийти в себя, перед тем как вернуться обратно к маме. Захожу в ванную, чтобы проверить, в каком состоянии мое лицо. Огонь внутри меня поднялся в голову, мокрая волна пробралась между ног. Одна только мысль о нем вызывает у меня телесную реакцию, я хочу его до сумасшествия.

Когда я возвращаюсь в большую комнату, мама, нагнувшись над мраморной столешницей кухни, переворачивает вилкой ньокки: ее мастерство каждый раз оставляет меня без слов.

– Кто звонил? – спрашивает, продолжая отрезать кусочки теста.

Задумываюсь на минутку и уже готова врать.

– Это Гайя.

– Как у нее дела? Давно ее не видела…

Готовлюсь к очередному допросу. Память возвращается к годам лицея, когда я приходила домой уставшая после долгого учебного дня, а она начинала расспрашивать меня об оценках, которые получили мои школьные друзья, или о том, что обсуждалось на лекции по итальянскому. А если у меня не было настроения, мама сама заполняла минуты молчания, рассказывая мне о недугах своих подруг, какой ей попался противный служащий на почте или о том, как ей встретилась в лавке зеленщика моя учительница начальных классов. Мама с тех пор совсем не изменилась.

– У Гайи все хорошо, она всегда очень занята, – я подхожу к вешалке и беру куртку. – Мама, извини, но я не могу остаться на ужин.

– Это еще почему? Ты что, вот так и убежишь? – она неодобрительно хмурится и укоризненно смотрит на меня. – Я даже фруктовый салат приготовила, тебе обязательно нужно поесть фруктов! – Потом оглядывает меня с подозрением. – Элена, ты такая бледная. У тебя все хорошо?

Бледная? Мне только что казалось, что я горю. Черт! А вдруг она что-то поняла? Учась в лицее, я никогда не рассказывала ей, кто из парней мне нравится, иначе она бы замучила меня вопросами. И сейчас не скажу ни слова, мой рот на эту тему под замко́м. Мне почти тридцать лет, и я хочу, чтобы мои родители уважали меня и мой образ в их глазах оставался бы всегда чистым. Моя мама, женщина, которая нашла суть жизни в рецепте штруделя и вышитых салфетках, никогда бы не смогла понять отношений между мной и Леонардо. На самом деле я тоже их пока не понимаю.

– Да все хорошо, мам, наверное, это все из-за больной шеи.

Моя мама, женщина, которая нашла суть жизни в рецепте штруделя и вышитых салфетках, никогда бы не смогла понять отношений между мной и Леонардо.



Мама расправляет юбку и смотрит вниз. Она расстроилась. Сначала подаю ей надежду, а потом говорю, что не могу остаться на ужин. Быть единственным ребенком – это ответственно. У меня нет братьев и сестер, которые могли бы прийти на замену, когда я ухожу.


– Да ладно. Не обижайся, – приближаюсь и целую ее в щеку. – Гайя настаивала, ты же знаешь, какая она. Ей нужно рассказать мне что-то важное.

– Ну и что там может быть такого важного?

Ну вот опять… Может, почувствовала, что дело не только в Гайе, и хочет проверить, не сдамся ли я.

– Не знаю, мама, но мне показалось, что это срочно… Все, убегаю.

– Ладно, будь молодцом, – в конце концов она смиряется, но, прежде чем отпустить, дает мне коробочку с ньокки из тыквы. – Положи в холодильник, их хватит до завтра. И ешь!





* * *


Я могла бы остаться на ужин дома у родителей и пойти к Леонардо позже, но мне совсем не по душе идея о стремительном переходе от домашнего очага в объятия моего Пигмалиона. Но и о том, чтобы остаться одной дома, тоже речи быть не может – я буду изнемогать в ожидании. Поэтому я позвонила Гайе и пригласила ее поужинать вместе. Она сразу же согласилась. Когда мы виделись в последний раз, ее роман с Якопо был в полном разгаре, но думаю, что уже появились интересные новости и она горит желанием мне их рассказать.

На мне черное белье, которое я купила несколько дней назад в магазинчике в центре, чулки и кружевное платье, тоже черное, оно висело в шкафу, и я его еще ни разу не надела. Мне подарила его Гайя, уже не помню в связи с чем, я всегда считала это платье чересчур коротким и декольтированным.

Сегодня вечером я одеваюсь с мыслью о том, что потом меня разденет Леонардо, и это заставляет меня осмелеть.

Мы встречаемся с Гаей в «Алле Окке» – пиццерии в районе Заттере. На входе стоит очередь, поэтому предлагаю пойти в ресторан неподалеку. Я не хотела бы опаздывать на встречу с Леонардо, но Гайя настаивает: она умирает от желания поесть пиццы и клянется, что закатит истерику, если в ближайшее время ситуация не изменится. Это, конечно же, меня успокаивает. Я наблюдаю за ней: сегодня вечером она выглядит еще более сияющей, черты лица разглажены, волосы – в безупречной прическе, на мочках ушей – пара броских сережек из жемчуга и платины.

– У меня что-то с лицом? – спрашивает она, похлопывая себя по щекам.

– Я просто рассматривала твои серьги, очень красивые…

– Правда? Мне их подарил Якопо, – говорит, ослепительно улыбаясь.

– Похоже, Брандолини никогда не ошибается, а?

Гайя улыбается. Сразу видно, что она не могла дождаться, когда я затрону эту тему.

– Он пригласил меня на курорт на Тосканских холмах, и мы провели потрясающие выходные. Я познакомилась с кучей людей, думала, что они снобы. А на самом деле…

Она начинает рассказывать, чтобы заполнить скуку ожидания, потом спрашивает, как прошли мои выходные.

– Отлично, – говорю, – я работала. Полностью сконцентрировалась на фреске.

– А Леонардо ты встречала после того раза? – спрашивает рассеянно она, пока нас провожают к столу на верхнем этаже. – Я его не видела с вечера открытия. Надо будет зайти как-нибудь в его ресторан.

Сердце ухает в груди: «Конечно, надо бы». Стараюсь держать себя в руках, но чуть не спотыкаюсь на лестнице.

Доходим до стола, и, когда я снимаю плащ, на лице Гайи появляется удивленное выражение.

– Наконец-то я вижу тебя в этом платье! – восклицает она и разглядывает меня с удовлетворенным видом в освещении ресторана, заставляя поворачиваться кругом. – И накрашена хорошо. Молодец, хоть иногда меня слушаешь: вся эта фигня про натуральный вид умерла в конце семидесятых, вместе с феминистками.

– Я всегда прислушиваюсь к твоим советам, – возражаю я, смеясь.

– Ну конечно, – она обмакивает сельдерей в соус. – Цепочка тоже красивая. Немного яркая, но прекрасно подходит.

Жаль, что она не знает, что скрывается под одеждой. В любом случае то, что я понравилась Гайе, усиливает мои надежды понравиться Леонардо.

К нашему столу подходит официант, чтобы принять заказ. Гайя заказывает пиццу с руколой и брезаолой [32], я – только салат. Леонардо просил меня прийти голодной, не хочу испортить себе аппетит.

Гайя смотрит на меня с удивлением.

– Ты что, ничего не закажешь? – говорит она. – Позволишь мне обжираться углеводами в одиночестве?

Стараюсь успокоить ее:

– Я же тебе сказала, что поужинала дома с родителями. Ты же знаешь, какие штрудели у моей мамы…

– Ах, штрудель Бетты… Ну ладно, на сегодняшний вечер тебя прощаю.

Говоря со мной, она смотрит на официанта, который все еще рядом с нами, и не могу отрицать, он действительно красавец. Он улыбается, а она улыбается в ответ. Кокетка.

– Пожалуйста, обратите внимание, пицца должна быть пропечена как следует, – она сдвигает набок волосы.

Официант подмигивает и уходит. Гайя не спускает взгляда с его задницы, обтянутой черными узкими брюками.

– Он слишком молод для тебя, – говорю ей, не беспокоясь о том, что он на расстоянии вытянутой руки и может услышать.