Игрушка олигарха

Не знаю, возможно, прошла минута, а может и все десять. В конечном итоге, пока он ласково меня поглаживал, я потихоньку приходила в себя. И хоть тело было ватным, левая нога ужасно болела, а голова раскалывалась, я смогла открыть глаза. Свет был приглушенным, не резал в глаза, и надо мной склонилось самое прекрасное, но немного грустное лицо.

Дима слегка улыбнулся, поднял мою руку и поцеловал, закрыв на мгновение глаза. Сколько заботы и тепла он вложил в этот невинный поцелуй, что у меня на глазах накатились слезы.

— Я люблю тебя, — прошептал он вдруг и посмотрел мне в самую душу.

Хриплым ото сна и совсем вялым голосом я прошептала:

— И я тебя.

Он вновь опустил веки, снова и снова вдыхая запах мое кожи, прижимая к своим губам руку, будто боялся, что я куда-то денусь.

— А если б я в аварию не попала, ты бы не признался, да? — прошептала я. Думала, он не услышал, уж слишком слабо звучал мой голос. Но спустя время Дима снова заговорил:

— Признался бы. Я ж не могу без тебя.

Улыбнулась, как могла, но сейчас только мои глаза могли выразить весь спектр чувств, который я испытывала к этому мужчине. Он понимал, я знала. Мне хотелось видеть и в его глазах счастье. Ведь все же хорошо. Все обошлось. И мы вместе.

— Только не плачь, — поддразнила я.

Дима покачала головой, оставаясь серьезным.

— Я не плачу, когда мне делают больно. Я уничтожаю.

От этих слов даже у меня похолодело в груди. А меня он любит!

— Расскажи, — попросила я, имея в виду то, что произошло.

Рогозин оказался, сославшись на то, что мне нужен отдых и покой. Спустя несколько минут две медсестры вкатили в палату больничную кровать, как у меня. И Дима, быстро их спровадив, снял ботинки и улегся рядом.

— Спи, — потребовал он, опять схватив мою руку.

— А уже ночь?

— Ранее утро, — поведал он. — Спи, зайка.

И хотя сам Дима довольно быстро заснул, я еще долго мучилась из-за адской боли в ноге. А когда мне все же удалось погрузиться в полудрем, в палату вошел доктор.

— Утренний обход! — сообщила крикливая медсестра за его спиной. Дима резко поднял голову, будто и вовсе не спал, и послал ей фирменный взгляд, отчего женщина быстро ретировалась. Доктор же на Диму предпочел даже не глядеть, лишь скупо с ним поздоровался и сразу перешел к моему осмотру.

Он проверил реакцию зрачком, сообщил, что у меня не сильное сотрясение, и вообще я родилась в рубашке. А потом он помог мне сесть, и тут меня ждал сюрприз. Болевшая нога оказалась ничем иным, как переломом. Моим первым в жизни переломом!

— Как же так, — прошептала я, едва не плача. Не столь от боли, сколь от обиды.

— Это еще хорошо, что бедренная кость, а не тазовые, — «успокоил» доктор. — Вот там были бы проблемы и с беременностью, и с родами. А сейчас месяц в гипсе походите, и все пройдет.

— Месяц! — взвыла я.

Дима присел на край мой койки и прижал к своей надежной груди.

— Все будет хорошо, — заверил он. Как же мне не хватало этих простых слов.

Ближе к полудню Дима все же настоял на моем возвращении домой. И как бы доктор не расписывал диагнозы, железной непоколебимости моего мужчины можно было только завидовать. К тому же, он совсем озверел, когда ему кто-то позвонил и сообщил какую-то новость. Доктор уже и сам был раз нас выпроводить.

В четыре дня мы были дома, и я все же потребовала объяснений, ведь сама ничего толком не понимала.

— Очевидцы сказали, что тебя сбил красный джип. Один парень утверждал, что за рулем был мужчина. Другая женщина это подтвердила и добавила, что на пассажирском был еще кто-то, — сообщил Дима и вздохнул. — Есть хочешь?

— Не меняй тему, Рогозин! Я хочу только правды. Мы ведь уже это проходили, верно?

— Да! — буркнул он. — Красный джип есть у Нади. Мои парни пытались его найти, но не смогли. А ее самой тоже нигде не было. Пару часов назад я получил сообщение, что они с Бауэром покинули страну. Понимаешь, что это значит?

— Это они, — догадались я. На языке крутились одни лишь ругательства, который Дима выслушал, и глазом не моргнув.

— Но я думаю, что за рулем все же был Костяк, — задумчиво протянул он. — И на этот раз мы все сделаем по закону.

Он больше не стал объяснять, а чмокнул меня в губы и пошел на кухню.

— Э! — крикнула я. — А дальше? Дима! Ты меня забыл!

Те позорные костыли, что мне вручили в больнице, я бы ни за что не стала использовать. Нет уж! У меня для передвижения был крепкий мужчина в самом рассвете сил.

— У тебя весь сервис, — выкрикнул он из кухни. — Еда в постель.


Я обреченно застонала, в красках представив предстоящий месяц мучений. И было паршиво. Очень. Меня могла спасти только одно.

— Дим? Димочка?!

— Ну чего тебе?

— Скажи мне то, что я хочу слышать!

— Мы найдем способ заниматься сексом, не волнуйся!

— Дима!

Он вышел в коридор, показался в поле моего зрения и со всей серьезностью заявил:

— Я люблю тебя.

— Хорошо, — удовлетворенно заявила я. — Пожалуйста, продолжай.

Он покачал головой и заворчал что-то себе под нос. Кажется, я услышала «избалованная принцесса». Пускай так, зато я была всецело в его распоряжении.

Стоило ему оставить меня наедине с мыслями, и я вспомнила о родителях. Они ни за что не должны узнать о случившемся. Я подползла к лежащей на тумбе сумочке и достала оттуда телефон. Множество сообщений от подруг и всего один пропущенный от мамы. Проверив сначала сообщения, я убедилась, что девочки не в курсе. Они лишь интересовались, почему я не показалась на парах. И это дало мне надежду, что и папе никто не донес новость.

Каким же счастьем было услышать голоса мамы и папы. Я поняла, как ужасно за ними соскучилась. Наверное, вот тогда меня и настиг «откат», когда вдруг понимаешь, что пронесло, но ведь могло же сложиться все по-другому. Я могла бы стать калекой или погибнуть вовсе.

— Юлечка, у тебя такой голос, будто ты сейчас расплачешься, — догадалась мама. — Что-то случилось?

Я согнала слезы и попыталась звучать бодро:

— Нет, просто… Ужасно по вам соскучилась.

— Доча, так поехали с нами в санаторий. Отдохнешь на выходные. Там такое место красивое.

Как кстати они уезжали уже завтра. Целый месяц покоя для папы — самое то!

— Не могу. Уроков много. Сессия скоро. — Я даже не врала.

Умолчала только о происшествии. Нет, возможно, если бы была одна, то первым делом позвонила маме. Но теперь со мной был Дима. А с ним я как за каменной стеной. Он даже рассказал, что почувствовал что-то неладное и позвонил мне буквально через несколько минут после аварии. Телефон нашла одна из женщин, ставшая свидетельницей. Она и рассказала ему, что произошло. И пока я валялась без сознания, он примчал быстрее скорой и был со мной все время.

Как только закончила разговор, явился Дима.

— Подслушивал? — с прищуром спросила я.

— Мне не надо заниматься этой чепухой, — гордо заявил он. — Я и так любую информацию узнаю.

— И где Надя тоже? — спросила я, опять ощутив вспышку гнева. — Потому что мне бы очень хотелось самолично выдрать все патлы с ее дурной башки. Она же могла сделать меня инвалидом!

Дима сел на кровати и погладим меня по руке. Он выглядел измотанным, но когда говорил, в его голосе слышалась решимость и обещание.

— Я не знаю, как скоро, Юль. Но я даю тебе слово, что так просто это ей не спущу. Думаю, она не планировала покушение, потому что не знала о нас. Тебя увидела случайно и подстрекнула Костяка нажать на газ. Он псих, он бы запросто мог ради развлечения.

— Даже если не планировала…

— Я не оправдываю ее, — заверил меня Дима. — Просто анализирую. После того, как они двое осознали, что натворили, Костяк залег на дно. Но я на него вышел уже. А вот Надя рисковать не стала, сразу позвонила папику, а тот меня знает. У таких людей, как он, всегда есть экстренный план эвакуации из страны. А это экстренный, Юль.

Я хмыкнула. Иногда Дима пытался казаться страшным. Но даже в моменты, когда он меня запугивал, я не испытывала ничего, кроме обожания.

— Помнишь, как-то ты увидела нас? Он тогда пригласил меня, чтобы обсудить наши с Надей отношения.

— Угу, — недовольно протянула я и сложила руки на груди. — Отношения.

Дима вяло улыбнулся, потешаясь моей ревностью, и лег рядом, уткнув лицо в мои груди. Нет, ну так на него и злиться не получалось совершенно. Пришлось гладить!

— Он тогда все понял. Что я тебя не отпущу, — пробормотал Димка, щекоча щетиной кожу. — Сказал, что могу оставить себе любовницу, Надя возражать не будет. Ей, видите ли, семьи захотелось.

Я охнула от шока, даже рот открыла. И хоть Рогозин на меня не смотрел, реакцию понял.

— Они там все больные, что ли?

— Они? Да! — ответил он. — И я, наконец, это окончательно понял. Нет у них понятия семьи, чести, верности. Продажные крысы. Вот я смотрел на тебя и думал, что ты такая невинная, чистая. Молодая совсем, конечно. И, наверное, я не лучшая тебе пара, но ты для меня — да.

Я наклонилась и обняла его, не зная, как еще выразить свою привязанность: словами не расскажешь, объятий мало. Остались обещания, которые я поклялась себе выполнить.

— Ты самый лучший для меня. И другого не хочу. Мы должны быть вместе, слышишь? Мы тогда будем очень-очень счастливы. Ты мой, а я твоя. И у нас свой маленький мирок счастья.

Дима поднял на меня глаза, и я едва не расплавилась от тепла, которое они излучали.