Идеальное искажение

– Завтра после работы – ужин, – тихо сказал Саша, глядя мне в глаза. – Не вздумай отказаться.

– Не вздумай сбежать, – улыбнулась я.

Он усмехнулся, быстро коснулся губами моих губ и наконец-то отстранился. Снова взялся за телефон, набрал чей-то номер и, не попрощавшись, поторопился к автобусной остановке, на парковке возле которой стояла его старая чёрная «шестёрка» с трещиной на лобовом стекле. А я смотрела ему вслед и ждала, когда он уедет. Не хотелось бы, чтобы его зацепило, или чтобы он вообще участвовал в этом – наше расставание с искажением было слишком личным, чтобы вмешивать сюда людей, испытавших своё, но чужое для меня искажение.

Убедившись, что Саша уехал, я подошла к кассе и расплатилась. Затем вышла на площадь, вдохнула полной грудью воздух и прислушалась к ветру. Он уже ждал меня, как ждало и искажение, и пришло время откликнуться на зов.

От стоявшего в стороне ларька, продающего музыкальные диски, донеслась танцевальная мелодия. Я зажмурилась, поймала темп и начала танцевать.

Искажение знало об этом с самого начала, а потому пыталось донести до меня. Правда, только так, как оно умело, но что поделать – иначе у него просто не получалось.

Ты не нуждаешься в искажении, если ты способен брать всё сам в свои руки ради дела, которое стоит любых стараний и любой боли. Ради дела, способного служить людям, а не подчинять их ради твоих амбиций.

Я танцевала, закрыв глаза, с каждым новым шагом волнение отступало, пока не испарилось совсем. Осталась только музыка, я сама была музыкой – гимном прощания с этой безумной неделей, с этими странными событиями… гимном прощания с искажением. Мне будет его не хватать, но лучше я буду служить людям как-то иначе, каким-нибудь своим личным даром. Тем более, теперь, когда я точно знаю, каким именно.

Открыв глаза, я увидела, что вместе со мной, повторяя каждое мое движение, танцует целая толпа. С каждым тактом к нам присоединялось всё больше проходивших мимо людей, с каждой нотой наши движения становились всё более чёткими, быстрыми, едиными. Конечно, они не знали, что подчинились искажению, и в их памяти это останется как весёлый флешмоб, стихийно начавшийся на центральной улице Саратова.

А в моей памяти это останется как новое начало.





Десять заповедей героя





Я никогда не думал о том, что это такое – быть героем. Но однажды меня вынудили им стать, как это обычно бывает в фильмах и книгах, и это многому меня научило.

Первое и самое главное – что героем ты можешь стать в любой момент. Достаточно, например, выйти на прогулку ночью и увидеть на мосту девчонку, готовую спрыгнуть. Она ещё не перелезла через бортик – или как называется этот проклятый заборчик? – но ты видишь её позу, видишь, как она смотрит в чёрную бездну реки, раскинувшуюся под мостом, и понимаешь – это неизбежно. Особенно если ты клинический психолог со стажем, и такие вещи чувствуешь интуитивно.

Я помню, что в тот вечер был одет в джинсы и вязаный серый свитер, висевший на мне мешком. Я помню, что в те секунды думать было некогда, надо было действовать, и я действовал. Я подошёл ближе, настолько, насколько мог, чтобы девчонка меня не заметила, и принялся перелезать через бортик. Руки тряслись, свитер цеплялся за какой-то болтик, торчавший из металлических соединений, и я старался сделать вид, что не замечаю этого – самоубийцам оно ни к чему.

– Эй! – окликнула меня девчонка. – Ты чего творишь?

Она шагнула в сторону от бортика, но не убрала с него руку. Я уже перелез одной ногой на ту сторону, останавливаться было нельзя.

– Эй, тебе говорю! – занервничала она.

Я перелез через бортик, посильнее сжал его руками и обернулся к ней.

– А что, так не ясно?

Она убрала руку от бортика и осторожно шагнула ближе. Вошла в круг света от фонаря, и я смог рассмотреть её – совсем молоденькая, лет пятнадцать, не больше. На ней была только тонкая футболка и джинсы, и оставалось только удивляться, почему она ещё не дрожит от холода – от моего дыхания шёл заметный пар.

– Не вздумай прыгать, – неожиданно жёстко сказала она. – Тебе это не надо.

– Откуда ты знаешь? – спросил я.

Она смутилась. Пробормотала что-то, я толком не понял, что именно.

– Что?

– Я говорю, что нельзя вот так разбрасываться жизнью, – еле слышно промямлила девчонка. – Она одна, и…

Я отмахнулся и едва не сорвался вниз. Девчонка рванула ко мне, но в шаге от бортика замерла. Темнота окутала её со всех сторон, но я всё равно заметил, что она задрожала. Холод дошёл наконец.

– Если тебе взбрело в голову меня остановить, придумай что-нибудь получше, – сказал я. – Для меня это единственный выход.

– Это не выход, – тихо сказала она. – Это конец. Точка. Финал истории.

– И это всё, на что ты способна?

Она всё-таки шагнула ко мне и неожиданно обняла. Сжала мои руки, прижалась щекой к спине, и её не смутило даже то, что мой свитер был довольно грубым на ощупь и неприятно кололся.

– Просто… не надо, – прошептала она. – Я тебя прошу. Я не умею говорить красиво, не знаю тебя, не знаю, чем подбодрить… я даже жить не хочу! Но я хотя бы могу тебя обнять, хорошо? Вместе теплее.

– Жить не хочешь? – переспросил я.

И ощутил, как она кивнула.


– Откуда ты только свалился, – пробормотала она. – Это я собиралась шагнуть туда, а ты…

Она притихла. Кажется, кризис миновал. Я принялся осторожно перелезать через бортик, и девчонка убрала руки и шагнула назад.

– Ты появился буквально из ниоткуда, – тихо сказала она, – и как раз в тот момент… не может быть.

Я как раз повернулся лицом к ней, когда она протянула ко мне руку и опустила её на то место, где как сумасшедшее колотилось сердце. Это было странно, но для девчонки, избежавшей самоубийства, видимо, нормально.

– С ума сойти, – пробормотала она и подняла взгляд, посмотрела мне в глаза. – Ты кто такой вообще?

Я пожал плечами.

– Иван Небылицын, клинический психолог. – Я взял её руку, убрал от своей груди и сжал. – А ты?..

– Ника. Ника Сафонова, – отозвалась девчонка. Осторожно попыталась высвободить свою руку, и я отпустил её. – Небылицын, фамилия-то какая… постой. Ты клинический психолог?

– Да.

Она обняла себя за плечи, я снова заметил, как она дрожит.

– А знаешь, тебя очень не хватает в одном месте, – протянула Ника. Она старалась сохранить бесстрастный тон, но её голос предательски задрожал. – Я ведь не одна, э-э… кому жить не хочется. Нам всем очень нужна помощь.

– Прямо сейчас?

– Да, – ответила она. – Однозначно. Прямо сейчас.

Я больше не мог смотреть на то, как она мёрзнет, быстро стянул с себя свитер и протянул ей. Ника смотрела на меня так, будто я пытался подсунуть ей что-то подозрительное, вроде оставленного в метро неопознанного пакета.

– Да брось, тебе же холодно, – сказал я. – Он тебя не укусит.

Ника протянула руку и осторожно взяла свитер. Медленно накинула на плечи, завязала узлом рукава.

– Тёплый, – неуверенно сказала она.

– Конечно, тёплый, – не унимался я. – Не дури.

Она кивнула и в несколько быстрых движений натянула свитер на себя, как положено. Я изо всех сил старался сохранить каменное лицо. Свитер висел мешком на мне, Ника в нём просто тонула.

– Так где те люди, которым прямо сейчас нужна помощь? – спросил я.

– Пойдём, – она взяла меня за руку. – Это недалеко.

Второе, чему научило меня всё это – что путь героя заводит тебя совсем в неожиданные места, а зов приключений не стихает никогда. Даже если тебе кажется, что всё вокруг притихло, и что больше тебя точно никуда не занесёт, поверь – жизнь найдёт, чем тебя удивить.

В ту ночь Ника провела меня на несколько кварталов вглубь города, и я оказался возле института имени Соболева – новенького, сверкающего стеклянными панелями здания. Я знал, что его достроили пять лет назад, но чем занимался этот самый институт и кто такой Соболев, понятия не имел.

Ника провела меня к дверям и нажала на кнопку на динамике селекторной связи.

– Сафонова вернулась, – тихо сказала она. – Только не убивай, пожалуйста.

Послышался шелест.

– Пусть Соболев убивает, я-то что, – раздался равнодушный мужской голос, искажённый плохим динамиком.

– Он на месте? У меня к нему срочное дело.

Из динамика послышался смешок.

– На месте, даже не спит. Ты точно суицидница.

– Какая есть.

Ника шагнула назад, дверь сама по себе распахнулась. Девчонка оглянулась на меня, кивнула в сторону двери и шагнула в ту сторону. Я последовал за ней, и уже через пару мгновений оказался в длинном тёмном коридоре. Не знаю, почему здесь не зажигали свет; Ника шла впереди и подсвечивала дорогу экраном мобильного телефона, тусклый свет выхватывал из мрака неясные тени канделябров, громоздкие рамы картин, и я едва успевал уворачиваться, чтобы не удариться и не уронить что-нибудь.

– Ещё недолго, – послышался голос Ники.

– А что, тут за свет принципиально не платят? – не удержался я.

– Так безопаснее.

Я бы поспорил, но не успел – мы вышли в хорошо освещённый коридор, шедший перпендикулярно тому, который мы только что покинули. За столом сидел мужчина, кажется, кавказец или грузин, в форме, похожей на форму полицейского участкового, только рубашка была другого оттенка, и не было погонов и фуражки. Мужчина встал, заметив Нику; едва завидев меня, он в одно движение перелетел через стол и навёл на меня пистолет. Я машинально отступил назад.

– Ника, какого чёрта? – выдохнул мужчина.

– Мне срочно нужен Александр Сергеевич, – тихо сказала Ника. – Он пойдёт со мной.