Хозяйка Дома Риверсов

– Мы набросаем план наших совместных действий, – продолжал Ричард, – и сэр Генри вернется в армию Уорика. Он останется там до тех пор, пока мы не сойдемся на поле боя. Наше войско будет перемещаться исключительно ночью, в полной темноте. Если нам повезет, мы обрушимся на них, когда им будет казаться, что нам до них еще минимум день пути.

Маргарита улыбнулась ему и ответила просто:

– Отлично. Сейчас я буду готова.

Мы ждали. Королевская армия и шотландцы двигались по темной дороге почти бесшумно. Шотландцы были босиком, и лошадей у них не было, так что они могли в любую минуту буквально раствориться в ночи. Им явно доставляло удовольствие прикончить свою жертву неожиданно, возникнув из ночного мрака, точно сонм призраков. Ричард был во главе войска; Энтони командовал одним из отрядов; Джон возглавлял кавалерию.

В ту ночь мы с Маргаритой дремали, сидя в креслах по обе стороны горящего очага в зале доминиканского братства в Данстейбле; мы обе были в костюмах для верховой езды, готовые вскочить в седло и нестись вперед или назад – в зависимости от удачи в сражении. Принца Маргарита держала при себе, хотя мальчик капризничал и вел себя довольно беспокойно, забавляясь со своей эмблемой лебедя. Он постоянно твердил, что хочет скакать верхом, как все настоящие мужчины, и участвовать в боях, потому что, хотя ему и всего семь лет, но убивать врагов он уже достаточно хорошо научился. Королева только смеялась над его «грозными» фразами, но никогда не одергивала.



Сент-Олбанс, весна 1461 года



Ждать пришлось не только всю ночь, но и весь день. И когда уже спустились сумерки, один из личных слуг королевы примчался верхом из Сент-Олбанса и сообщил нам, что город взят, и эта победа начисто стерла ужасный позор нашего предыдущего поражения. Принц, отшвырнув свою драгоценную эмблему, тут же поспешил за игрушечным мечом, а королева отдала всем приказ сниматься с места и идти на юг. Только мы свернули на дорогу в окружении вооруженной стражи, преисполненные восторгов по поводу одержанной победы, как услышали шум все еще продолжавшейся схватки и беспорядочные залпы артиллерийских орудий, явно стрелявших отсыревшим порохом. Начался мокрый снег; крупные хлопья таяли на плечах, забивали глаза. Время от времени на дороге в снежной круговерти возникали силуэты людей, явно бежавших с поля брани. Сначала они кидались в нашу сторону, но потом, увидев всадников с мечами наголо, прыгали через заборы и растворялись в темных дворах, а иногда, проломившись сквозь густую зеленую изгородь, попросту терялись в полях. Невозможно было понять, чьи это воины – Уорика или наши.

Мы остановились неподалеку от города, и королева отправила вперед двоих разведчиков, которые вскоре вернулись и, ликуя, стали говорить:

– Уорик выстроил своих людей на общинном лугу и оттуда успешно обстреливал наших, но потом сэр Генри Лавлейс увел свой отряд в сторону, и в обороне Уорика образовалась существенная брешь. Вот наша кавалерия и устремилась в эту брешь…

Королева прижала к горлу стиснутый кулак и спросила:

– А затем?

– Затем мы и вовсе сломили их оборону! – крикнул разведчик.

– Ура! – подхватил принц. – Ура!

– Мы сломили оборону Уорика?

– Ну да! Он сам дал сигнал к отступлению. Удирал, как ошпаренный кот! И его люди тоже покидали поле брани или сдавались в плен. Мы победили, ваша милость. Мы победили!

Маргарита смеялась и плакала одновременно, принц был вне себя от счастья. Он выхватил свой маленький меч и вращал его над головой.

– А король? – допытывалась она. – Как мой муж, король?

– Лорд Уорик привез его с собой на эту битву; но бросил и его, и все свое имущество, а сам бежал. Король здесь, ваша милость.

И я заметила, что Маргарита несколько озадачена этой новостью. Они с Генрихом были разлучены уже семь месяцев, и ей почти все это время пришлось провести в пути, или скрываясь, или вместе с армией пребывая на марше. И все это время она жила, точно бродяга, бандит или вор, тогда как Генрих спокойно жил в ее покоях в Вестминстерском дворце или же молился в монастыре, слабый, как девчонка. Конечно же, она боялась, что король вновь утратил разум. Конечно же, она боялась, что стала для него совсем чужой.

– Отведите меня к нему. – Она обернулась ко мне: – Пойдемте со мной, Жакетта.

Когда мы с ней ехали по дороге, многочисленные раненые, а также солдаты побежденного войска быстро расступались, давая нам путь, и показывали безоружные руки, низко опуская голову и явно опасаясь удара. Возле города поля были буквально завалены мертвыми телами. А на верхних улицах те самые знаменитые лучники Уорика лежали рядом со своими луками, их головы были расколоты ударами боевых топоров, а животы вспороты мечами. Но королева словно не замечала царившего вокруг ужаса, и маленький принц с нею рядом озирался по сторонам и сиял от восторга, гордясь нашей победой и держа перед собой маленький меч.

Лагерь для королевы разбили подальше от города и всех этих страшных картин. Над ее шатром развевался королевский штандарт, внутри жарко горели угли в жаровне, пол был застелен коврами, предохранявшими от сырости и грязи. Первая, более просторная палатка должна была служить ей приемной, а следующая, поменьше, – спальней. Маргарита опустилась в кресло, я заняла место возле нее, а принц встал между нами. Впервые за столько дней мне показалось, что она выглядит неуверенной. Быстро посмотрев на меня, она тихо произнесла:

– Не знаю, какой он сейчас. – И, положив руку принцу на плечо, прибавила: – Уведите мальчика, если его отец окажется нездоров. Не хочу, чтобы он видел…

Приподняв полог палатки, слуги ввели короля, одетого в теплый длинный колет, дорожные сапоги и толстый плащ; капюшон плаща был низко опущен ему на лицо. У него за спиной маячили двое верных придворных, хорошо мне знакомых – лорд Бонвиль и сэр Томас Кириелл служили еще с моим первым мужем во Франции. Это действительно были честные, порядочные люди, которые, правда, переметнулись к Йорку, но затем постоянно находились при короле, всячески его оберегая.

– О, – невнятно промолвил король, увидев жену и сына, – э-ээ… Маргарита!

Королева явственно вздрогнула: как и все мы, она сразу поняла, что король опять во власти того же недуга. Он с трудом сумел вспомнить ее имя и весьма отстраненно улыбнулся принцу, когда тот преклонил перед отцом колена для благословения. Генрих на миг растерялся, потом рассеянно опустил руку на голову мальчика и сказал:

– Ах, это, кажется… – Но на этот раз ему не удалось отыскать нужное имя в путанице собственных мыслей. – Ах… да-да!

Принц встал с колен и, подняв голову, с удивлением смотрел на отца.

– Это сэр Томас и лорд Бонвиль, – обратился король к жене. – Они были очень добры ко мне… очень.

– И как же они были к вам добры? – презрительно спросила Маргарита.

– Они постоянно меня развлекали, – улыбаясь, пояснил король. – Пока все это продолжалось, знаете ли, пока продолжался весь этот шум. Мы с ними играли в шарики. И я победил! Мне нравилось играть, и я совершенно не замечал весь этот шум.

Не слушая его, королева смотрела прямо на лорда Бонвиля. Он преклонил перед нею колено и тихо сообщил:

– Ваша милость, он очень слаб. Порой он даже забывает, кто он такой. Мы постоянно находились при нем, чтобы он не бродил повсюду и не мог бы нечаянно навредить себе. Знаете, он ведь может легко заблудиться, если за ним не следить, а потом ужасно расстраивается…

Маргарита в бешенстве вскочила на ноги и воскликнула:

– Да как вы смеете? Это король Англии! И он совершенно здоров.


Глаза Бонвиля расширились, и он тут же умолк, однако сэр Томас Кириелл, почти не обращая внимания на королеву и не слушая, о чем они говорят с Бонвилем, продолжал наблюдать за королем и вовремя успел поддержать его, когда тот вдруг зашатался и чуть было не упал. Сэр Томас заботливо усадил короля в кресло, с которого только что встала королева, и мягко возразил:

– Боюсь, ваша милость, наш король все-таки не совсем здоров. – Он помог Генриху устроиться поудобнее и продолжил: – Да ему ворона от сапожной щетки не отличить, ваша милость. Он сейчас очень далеко от нас, храни его Господь!

Королева резко повернулась к сыну, лицо ее побелело от сдерживаемого гнева.

– Эти лорды держали твоего отца, нашего короля, в плену, – ровным тоном сказала она. – Какой смерти ты хочешь для них?

– Смерти? – отозвался потрясенный Бонвиль.

А сэр Томас, по-прежнему державший руку короля, произнес, явно надеясь успокоить своего друга:

– Как же так, ваша милость! Ведь это мы уберегли короля от опасности. Нам было обещано прощение и полная безопасность. Сам король Генрих нам это обещал!

– Какой смерти ты хочешь для этих бунтовщиков? – словно не слыша его, повторила королева. Она не сводила глаз с сына. – Эти люди держали твоего отца в плену и теперь осмеливаются утверждать, что он болен!

Принц с такой яростью схватился за рукоять своего маленького меча, будто ему не терпелось собственными руками прикончить «этих бунтовщиков».

– Если бы это были простолюдины, я бы их повесил, – тоненьким детским голоском ответил он, очень отчетливо и старательно выговаривая каждое слово, как учил его наставник. – Но поскольку они лорды и пэры королевства, их следует обезглавить.

Тогда королева кивнул своим стражникам.

– Делайте, как велел принц.

– Ваша милость! – взмолился сэр Томас, но голос так и не повысил, чтобы не испугать короля, который цеплялся за его руку со словами:

– Не уходите, сэр Томас! Не оставляйте меня здесь одного с…

Генрих внимательно посмотрел на королеву, но так и не смог отыскать ее имя в лабиринтах своего затуманенного разума.

– Мы с вами могли бы снова поиграть, – добавил он, словно искушая своего друга столь увлекательной перспективой. – Вы же любите играть, правда?

– Ваша милость. – Сэр Томас ласково накрыл его ладонь своею, словно в дружеском теплом рукопожатии. – Просто расскажите ее милости королеве, что я заботился о вас. Ведь вы говорили, что нам следует оставаться с вами, и тогда мы будем в полной безопасности. Вы дали нам ваше королевское слово! Вы это помните? Не позволяйте королеве убивать нас.

Король выглядел смущенным.

– Я так говорил? – удивился он. – Ах, да, действительно говорил. Я обещал им, что они будут в безопасности. Э-ээ… Маргарита, вы ведь не причините этим людям вреда, правда?

Лицо Маргариты не дрогнуло, глаза ее были как лед.

– Ну что вы, – успокоила она мужа, – вам совершенно не о чем беспокоиться. – И тут же бросила страже: – Уведите их.

Не выдержав, я наклонилась к ее уху.

– Маргарет… он ведь дал им слово!

– Сразу трое дураков на мою голову, – прошипела она. И снова кивнула стражникам: – Увести.

На ночлег мы остановились в дортуаре аббатства Сент-Олбанс; за окнами виднелся замерзший сад, а вокруг аббатства, на улицах, все еще шло сражение. Раненых старались разместить в монашеских кельях или просто в амбарах; монахини заботились о них, перевязывали им раны, кормили, а монахи выносили тела умерших и хоронили их. Мне удалось устроить для Ричарда некое подобие «ванны», и он с удовольствием отмывался, выливая на себя целые кувшины воды. Он был ранен в правую руку; я промыла рану настойкой тимьяна, захваченной из дома, и хорошенько перевязала. Энтони, слава Богу, был невредим.

– А где же Джон? – поинтересовалась я. – Остался со своими кавалеристами?

Ричард спиной ко мне, чтобы я не видела его лица, вылез из бочки, расплескивая по полу теплую воду, и буркнул:

– Нет, не остался.

– Где же он?

Однако муж молчал, и это встревожило меня.

– Ричард, он что, ранен? Ричард? Он здесь, в аббатстве?

– Нет.

Мне стало страшно.

– Где же он? Он не ранен? Я должна пойти к нему. Я должна послать весточку Элизабет, я обещала ей.

Морщась от боли, Ричард обмотал вокруг талии простыню, сел у нежаркого огня и, еще немного помолчав, признался:

– Мне очень жаль, Жакетта. Джон погиб.

– Погиб? – глупо переспросила я.

– Да.