Граница лавы

– При чем здесь это? У меня не было приказа ликвидировать ее. Поэтому просто дал ей по лицу ладонью – не сильно.





82


Среди ночи сработал сигнал тревоги. Брейн вскочил и, хотя и не смог сразу понять, где находится, закричал: «Срочная эвакуация!» И с разбегу выбил руками раму, а оказавшись на снегу, что было сил помчался к ограждениям.

Брейн мчался и почти не дышал, пытаясь определить время, сколько уже бежит. Три или уже пять секунд?

Как перелетел через забор, даже не заметил. Кто-то позади упал и выругался.

«Надеюсь, не Корн», – успел подумать Брейн и в следующее мгновение услышал звук глухого мягкого удара, от которого содрогнулась земля под снегом и босыми ногами.

Брейн невольно стал вспоминать, где слышал подобный звук. Ах да, в песчаном карьере. Ему приходилось там работать, когда он прятался от влиятельных врагов. И однажды от слишком крутого края отвалился сегмент тонн на сорок и вот так же плюхнулся на дно карьера. Хорошо, что никого не прибило.

Брейн сбросил темп, лишь когда впереди замаячили строения следующего рубежа. Только теперь он услышал стук своего сердца и хриплое дыхание, однако оглянуться решился лишь еще метров через триста.

Сзади бежало много народу – не менее половины состава, а на месте прежнего гарнизона поднималась стена тумана.

– Давай-давай, не останавливайся! Она еще подтягиваться будет! – прокричал появившийся рядом капитан Штайер. Его лицо было в крови, и он даже оказался в ботинках, в то время как все остальные бежали по снегу босыми.

Но это был еще не конец их приключений, и, пробежав пять километров до нового городка, Брейн вслед за Штайерем бросился к складу, который капитан открыл командирским флэш-ключом.

Двери широко распахнулись, внутри загорелся свет, и забегающие в него босые солдаты хватали оружие, которое в бешеном темпе сгружали со стеллажей Брейн и Штайер.

А вдали уже ревели, надрываясь, двигатели дюжины снегоходов с десантом, которые неслись в район прыжка лавы. Однако здесь уже по всей длине забора захлопали вышибные заряды лаунчеров.

Среди прыгающих точек стали подниматься столбы снега и взломанного грунта, а один броневик оказался подбит и, крутанувшись, упал набок. Последовал еще один залп из лаунчеров, потом еще, и противник решил не рисковать – уцелевшие транспорты подхватили десант с подбитых и умчались прочь.

И лишь теперь можно было наконец забежать в казармы, чтобы не стоять босыми в снегу.

Брейн одним из первых получил теплые ботинки и, едва сунув в них ноги и подхватив новую куртку, бегом вернулся с винтовкой к забору, чтобы сменить тех, кто там еще оставался. Вскоре к нему стали присоединяться другие бойцы, на ходу застегиваясь и распаковывая коробки с боеприпасами и кофры с электронными биноклями. После этого Брейн наконец-то перевел дух. Он ощущал, как возвращается чувствительность тела, как он согревается и как покалывает в теплых сухих ботинках согревающиеся ноги.

Тем временем под прикрытием надежной охраны продолжалась выдача вещевого довольствия и одновременно перекличка. Штайер заносил в список всех, кому удалось выскользнуть из уничтоженной базы.

Примерно через полчаса Брейна и остальных караульных-добровольцев сменила группа из восьми как следует одетых и хорошо снаряженных бойцов. Брейн сразу вернулся к складу, где все еще находился командир Штайер. Там оказался и майор Корн, который в этот момент перевязывал Штайеру голову.

– Ты где был? Я уже подумал, ты не выбрался! – заметил майору Брейн.

– Выбрался. Только за забор зацепился и упал.

– Так это ты ругался?

– Я не помню, кто там ругался. Мне казалось, что меня уже лава за пятки хватает… Ну-ка, капитан, чуть поверни голову… Вот так…

Майор ловко закрепил конец бинта липучкой и подал Штайеру влажную салфетку, чтобы тот вытер с лица запекшуюся кровь.

– Покажи ему свою одежку… – сказал капитан.

Корн повернулся и продемонстрировал иссеченное микроскопическими отверстиями теплое белье, в котором выскакивал из окна казармы.

– О как! И какие были ощущения?

– Как будто иголками кололи. А еще тошнота – меня по дороге сюда на бегу вырвало.

– Но это похоже…

– Да, это похоже на действие аннигиляционного боеприпаса. Меня однажды на Торнуве во время боя такой штукой накрыло. Часть шлема, наплечник и боковую часть бронежилета как слизало. Шкуру только немного подпортило, а рвало полдня.

– Кстати, к вопросу об аннигиляционных зарядах, – вмешался Штайер. – Я как-то запросил центральный арсенал, но мне отказали без объяснений. А позже, во время инспекции, инженер-капитан по вооружению мне намекнул, что применять против лавы подобные заряды означает «дразнить ее». Дескать, применение таких зарядов вызывает ее активность.

– Так мы же с лаунчеров не лаву обстреливаем, – заметил Брейн.

– Да. Но вдруг у кого-то заклинит, и он начнет сверхмощными глушить по лаве. Поэтому подразделениям такие боеприпасы не поставляются.

– Как все сложно, – осуждающе покачал головой Корн, подбирая себе комплект белья и верхнюю одежду.

– Слушай, капитан, а могло такое случиться, что мы сюда прибежали, а тут все диверсанты сожгли? – спросил Брейн.

– Могло.


– А почему они этого не сделали? Это же было бы самое простое – оставить гарнизоны без снабжения и резервных позиций.

– Они эту ситуацию на себя примеряют. Ведь если они оставят нас без складов, нам новое снабжение организуют, а им уже брать будет неоткуда.

– Понятно.

– Ну что, я вроде бы в порядке, – сказал Штайер, надевая поверх бинтов утепленное кепи. – Пойду докладывать о… недокомплекте.

– Я так понимаю, медиков у нас не осталось? – спросил Брейн.

– Ни медиков, не поваров. Сегодня будем питаться сухпайком.

– Кстати, который час?

Штайер посмотрел на запястье, туда, где должны были находиться часы, однако те остались на погибшей базе.

– Ну не знаю… Судя по тому, что уже рассвело, около половины восьмого.





83


О новом прыжке лавы в штабе округа уже знали из показаний аппаратуры, а подробности узнали из телефонного доклада капитана Штайера.

Уже на следующий день прибыл конвой из пяти грузовых гусеничных вездеходов и с ними дюжина снегоходов охраны. Конвой доставил двадцать солдат пополнения, в том числе повара и медика. А еще две тысячи тензоров, чтобы срочно начать устанавливать диагностические цепочки.

Брейну предложили самому подобрать в патруль кого-то из числа новоприбывших, поскольку его прежний напарник остался на брошеной базе.

Томас не считал себя уже достаточно опытным, чтобы руководить каким-нибудь новичком, поэтому нашел бойца, откомандированного из другого гарнизона. Это был старшина Лоун, отслуживший на прежнем месте полтора года.

– Как у вас там? Есть какая-то разница? – спросил Брейн, когда они с Лоуном шли на завтрак в столовую, где уже вовсю трудился новый повар.

– Нет. Все тот же снег, и все строения так же расположены. Вот разве что покрашены они у вас в чуть более светлый тон. Ты тут давно?

– Со вчерашнего дня, – ответил Брейн, вздохнув.

– То есть? – не понял старшина.

– Мы сутки назад сюда посреди ночи босиком прибежали.

– Прыжок?

– Да.

– А нам ничего не сказали.

Они остановились у невысокого крыльца столовой и помолчали.

– Ну и на что это было похоже?

– Не знаю. Сигнал тревоги, я выбил окно, перелетел через забор и бежал, пока хватило дыхания.

– Хорошо, что дезертиры про это не узнали, а то бы быстро примчались вас добивать, пока вы тепленькие.

– Они и примчались. Только мы успели оружие раздать и встретили их как полагается.

– Босиком?

– Мы ничего не чувствовали – все на адреналине. Я только когда оделся, понял, как сильно замерз. Но, заметь, сегодня никто не кашляет и не чихает.

– Да уж, – покачал головой старшина, и они зашли в столовую, где в связи с приездом пополнения и нового повара царила суета.

Пришлось немного подождать, зато блюда были не хуже, чем у прежнего специалиста. Похоже, здешние традиции передавались во всех направлениях, от гарнизона к гарнизону.

После завтрака настроение Брейна улучшилось. С новым напарником они спустились с крыльца, и в этот момент послышался знакомый гул от залпа тяжелой артиллерии, а спустя обычное время – дробный грохот разрывов в глубине лавы.

– Все как у нас, – заметил старшина и забросил в рот наркотическую жвачку. – Тебе дать? У меня большой запас.

– Нет, я еще не подсел. Я тут и месяца не пробыл.

– Тогда понятно. Я держался три месяца, пока не почувствовал, что крыша начинает съезжать. Пришлось спасаться.