Граница лавы

– Но… это же остановит всю работу исследовательского центра! Я не могу пойти на такое!..

Неожиданно раздался странный звук, похожий на рев алмазной фрезы, нарвавшейся на сверхпрочное металлическое зерно.

Затем щелкнул разряд короткого замыкания и взвыла сирена, а воздух наполнился едким запахом горелого металлического кварца – изоляции позитронных жил.

Брейн подумал, что это связано с атакой на сервер, полковник побежал в направлении звуков катастрофы, а все другие остались – это не стало для них новостью.

– Что случилось, унтер? – спросил Брейн у старшего техника.

– Резак слайдера полетел, – пояснил тот.

– А почему?

– Ну… Это все препараты, сэр, ну то есть те, кого кладут в криоформы…

– Не обращай внимания на мою пижаму, рассказывай, – подтолкнул его Брейн, понимая, что техника смущает традиционный «прикид» здешних жертв. Обсуждать технологии переработки с будущим участником этой переработки было не слишком этично.

Прибежал какой-то боец с нашивкой пехотинца на рукаве и принес ботинки, которые Брейну оказались по размеру.

– Спасибо, братец, – сказал Брейн, нажимая кнопочки автозатяжки шнурков.

– На здоровье, сэр! – ответил пехотинец и убежал.

Вернулся полковник и, бросив взгляд на Брейна, а потом на старшего техника, сказал:

– Обычное дело, резак сканера ударил по «ядру ненависти».

– Вот как! – поразился Брейн. – А что же это за ядро?

Полковник вздохнул, взвешивая, стоит ли рассказывать о том, что ни он, ни вся научная общественность объяснить пока не могли.

Впрочем, ну перед кем тут юлить? Капитан Брейн приговорен к переработке в прогрессивном научном смысле, поэтому узнает он что-то новое или нет, уже не имело значения.

– Это как-то связано с запредельно экстремальной психикой. Когда мы замораживаем объект, превращая его в заготовку для препарата, несколько долей секунды объект находится в ясном сознании.

– Но вы же колете им какой-то дурман, – напомнил Брейн.

– Да, колем. Но в какой-то момент заморозки действие стабилизирующих препаратов прекращается на эти самые доли, и тогда пациент понимает, где он и что с ним происходит.

– И что?

– Он сыплет проклятиями.

– И вас это пугает?

– Нет, мы материалисты, и нас это не пугает, но каким-то образом это влияет на режим криозаморозки, и в препарате возникает водяной «суперкристалл», по сути лед, но с прочностными характеристиками уровня алмаза.

– Понятно. И резаки слайдеров летят.

– Резаки? Если бы только они! Лазерные десктопные узлы расплавляются изнутри – как вам такое?

– Но как? – удивился Брейн.

– Не знаю! – воскликнул полковник, разводя руками. – Главный инженер корабля тоже ни хрена не может объяснить – как через лазерный луч нечто проникает в световоды и по ним добирается до самого дорогостоящего узла лазерного резака?! И расплавляет его к… Одним словом, повреждает без возможности восстановления.

– Так что с нашими серверами? – не удержался от вопроса младший техник.

– Сэр, если мы, как вы рекомендуете, начнем физическое отключение от питания, что нам это даст? Мы ведь просто устранимся от работы, – вмешался старший техник.

– Для начала пусть полковник запросит ваше прикрытие – нужно узнать, сколько станций работает против вас.

– Хорошо, – кивнул полковник и, развернувшись, поспешил к своему рабочему месту.

– А мы что будем делать? – спросил старший техник.

– Отключайте оборудование. Архивируйте обработанные данные в защищенных секторах и отключайте шкаф за шкафом.

– Но полковник еще не узнал, что там со станциями, которые работают против нас?

– Они работают эффективно – вот в чем проблема, а информация о том, сколько их, необходима лишь для демонстрации вашему начальнику необходимости холодного отключения. Только и всего.

Техники начали отключение. По мере того как уменьшался шум охладительных контуров серверов, стали слышны фразы, которыми обменивались рабочие, занимавшиеся ремонтом лазерных слайдеров.


В основном это были непечатные фразы, и полковнику повезло, что он не слышал, как к ним привязывали его имя.

Вскоре вернулся и он сам.

– Ну что тут у вас? – спросил он без особого энтузиазма.

– Гасим аппаратуру, – за всех ответил Брейн, который в нормальной обуви чувствовал себя намного увереннее. – А что у вас?

– Наши защитники совершенно определенно заявили, что час назад здесь было пять станций. Потом стало шесть, и теперь их двенадцать.

– Прекрасно! – громко произнес Брейн и захлопал в ладоши.

– Чему вы радуетесь, капитан, и что это означает?

– Одну минуту, сэр. Дайте кто-нибудь листок бумаги и карандаш.

Через пару мгновений метнувшийся в сторону младший техник вернулся с листком пластиковой бумаги и неиссякаемым мезоновым карандашом.

– Отлично, – сказал Брейн, начиная набрасывать эскиз. – Вот мы, а это шесть станций в первоначальном варианте. Шесть – это оксиант, кристаллическое построение. Даже этого хватило бы для контроля за вашими серверами, но они не поскупились и вызвали еще шесть станций…

Брейн быстро наносил на составляемую схему новые обозначения, которые затем начал соединять прямыми линиями.

– И вот пожалуйста – вместо оксианта мы получаем законченный тор, то есть полный контроль за нашими действиями. Не поможет даже компиляция в «пространстве Толиера», поскольку прикрыты все шесть измерений.

Полковник посмотрел на техника, тот на младшего техника, но никто не понимал, о чем говорит капитан Брейн.

– Ладно, не напрягайтесь. Просто поймите, что противник взялся за вас всерьез, снимая оборудование со всех направлений. Но это значит, что такой экстремальный навал он сможет поддерживать не более трех-пяти суток.

– Позвольте, капитан, но через сутки вы… – напомнил полковник.

– Да, я помню, значит, справитесь без меня, я полагаю, – ответил Брейн, пряча усмешку. Пока ситуация развивалась в выгодном ему направлении.

– «Холодное отключение» восемьдесят процентов, – сообщил младший техник.

– Доводите до девяносто пяти процентов, – сказал Брейн.

– Но это очень много! Мы никогда не гасили ниже восьмидесяти четырех! – воскликнул старший техник.

– Это много, – покачал головой полковник, с подозрением посматривая на Брейна. – Мы никогда не гасили ниже…

– Восьмидесяти четырех, – подсказал техник.

– Да.

– При каком уровне отключается дежурный чип? – спросил Брейн.

– Дежурной чип нельзя отключать ни при каких обстоятельствах, потому что он хранит…

– Знаю. «Зеркало» загрузочного канала. Однако загрузочный канал можно развернуть из статичных исходников еще раз, пусть он станет немного неактуальным, но за час вы его подрихтуете, и будет порядок. Зато в случае отключения дежурного чипа там, – Брейн указал пальцем на ближайшую стенку, – на той стороне, эту информацию перебросят в центр обработки, ведь здесь только суда-ретрансляторы, которые пользуются услугами какого-то большого центра. А у «центра» полно своих задач – их миллионы, и они стоят в очереди на обработку по приоритетам. А как только придет информация, что ваш чип погас, что сделает генеральный сервер?

– Сбросит нас с очереди, – сказал младший техник.

– Правильно. Нет метки цели – нет самой цели.

– И все, и мы сможем снова запускать наши серверы и продолжать исследовательский график? – спросил полковник, надеясь, что ему таки удастся довести Брейна до завершающей стадии. Его новый гость казался ему ценной находкой, и канзас намеревался, в тайне от начальства и даже рискуя, провести дополнительные исследования полученных препаратов, ведь физически они останутся у него в криохранилище.

– Посмотрим, как дело пойдет, – сказал Брейн, поглядывая, как старший и младший техники пялятся в экран административного терминала.

Он подошел, чтобы проконтролировать техников, а за ним, чтобы его проконтролировать, подошли полковник и четверо охранников.

– Ну вот, сэр, чип отключен, – сказал старший техник, указывая на экран.

– Прекрасно. Ждите двадцать секунд, пока их серверы втянутся в работу над следующей задачей, и начинайте запуск с установкой «зеркала».

– Охо-хо.

– Не вздыхайте, модернизировать канал сейчас не потребуется, просто разверните дистрибутивы, а потом начинайте отключение до девяноста пяти.

– Но какой в этом смысл?! – воскликнул полковник, становясь между Брейном и техниками. Брейн почувствовал на своей спине дыхание охранников.

– Смысл в том, чтобы нас снова поставили в очередь на обработку.

– А что потом?

– Потом мы снова загасимся, чтобы тамошние техники начали ругаться непечатными словами.