Государь

Жрец помолчал, перебирая узловатыми пальцами обереги, вплетенные в седые космы, потом изрек:

– Еще кровь принес.

– Кровь-то – случаем, – возразил Ярош. – С дичины накапало.

Жрец поглядел на него, как на ребенка.

– Случайно на вещую поляну приехал, случайно земле кланялся, случайно кровь ей дарил?

– Я – что? – смутился Ярош. – Я богов не слышу. Что скажешь, то и делаю. Что ты, Сновид, скажешь, – уточнил он. – Мне то непонятно, почему его, чужака, повешенному богу кланяющегося, наши боги приняли? Почему он, юнак, щенок, коему зим пятнадцать, не более, меня низверг, а, Сновид?

– Не пятнадцать, четырнадцать… будет, – сказал жрец. – И не щенок он, а вой киевский, что крови живой, человечьей попробовал. И не таи зла. Пожалел он тебя.

– Он? Меня? – вскинулся Ярош. – Да кабы ты меня не отозвал, я б его… – и осекся под строгим взглядом жреца.

– На ногу свою глянь, – сказал тот.

Ярош поглядел. Распухла нога. Даже в обувку не влезла. Ну и что?

– Поболит – пройдет, – буркнул Ярош. – Кости целы, сам же сказал.

– А приложил бы он тебя так по горлу, было бы цело? – спросил жрец. И, не дождавшись ответа, продолжил: – Пожалел. А мог бы и убить. И земля б твою кровь приняла. Я б на его месте так и сделал.

– Значит, надо было Вячка послушать и убить, пока он мордой в землю лежал, – заявил Ярош.

Жрец опять поглядел на него как на несмышленыша.

– Сильный ты вождь, Ярош, а думать так и не научился, – сказал он укоризненно. – Так подумай: позвал ты в дом гостя. Тот пришел по чести, подарок тебе принес… А сын твой или внук его исподтишка взял да и зарезал. Что тогда?

– Смерти предам ослушника! – не раздумывая, ответил Ярош. – А как же иначе?

– Вот потому я и не разрешил Вячке, дурню, стрелять, – сказал жрец. – Сам же сказал: земля его позвала, дар крови от него приняла… А тут Вячко, как тот внучок…

– Не могла его, чужака, земля принять, – буркнул Ярош. – Наша это земля. И боги наши…

– Была наша, а теперь – его, – напомнил Сновид. – Он тебя побил, и по старинному праву земля эта теперь роду его принадлежит.

– Наша земля?! Христианину?! – взвился Ярош. – Ты в том виноват, Сновид! Зачем велел мне с ним биться?

– Потому и велел, что знать хотел, – загадочно ответил жрец. И Ярош ответом не удовлетворился.

– Что знать? О чем?

– Посыл от лехитов к нам приезжал, помнишь?

– Помню. Так он не только к нам приезжал – ко всем родам корня нашего.

– А чего хотел, помнишь?

– Да ясно чего – чтоб мы от Киева отложились. Оружие доброе дать обещал… И что? Дней пять старшие тогда судили-рядили, как быть, думали даже князя выбрать… Да так ничего и не решили. Один лишь Соловей с лехитами в дружбу вошел.

– Соловей – изверг, – строго произнес Сновид. – Ему лишь бы мошну набить. А старшие о родовичах думают. Потому что помнят, как нас воевода киевский побил, да как бежали от него без оглядки. Вот и боятся теперь.

– Неужели тоже боишься, Сновид? – с сомнением проговорил Ярош.

– Я не боюсь, я слушаю.

– Старейшин, что ли? – с еще большим сомнением произнес Ярош. – А по-моему, так это они тебя слушают. Да только ты молчал.

– Молчал, потому что не знал, как для рода нашего лучше. А теперь – знаю. И ты мне помог.

– Это как же?

– А так, что побил тебя отрок киевский. На вещей земле. И ясно мне всё стало.

– Значит, не будем против Киева подниматься?

Сновид покачал головой.

– Ну тогда я домой пойду, – сказал Ярош, но, прежде чем уйти вновь спросил: – И всё же не понимаю я, Сновид: как же земля наша чужака позвала и приняла? Как такое быть может? Как такое боги наши: Ярила, Похвист, Лада, – как они такое дозволили?

– А они, может, и не дозволяли, да что с того? Земля, Ярош, она древней богов и сильней. И боги наши сами на ней живут, потому что с пращурами нашими на землю эту пришли. А до того тут другие боги жили – и другие племена им кланялись.

– Получается, теперь на земле нашей Христос будет жить? – огорчился Ярош. – А как же мы тогда?


– Я – от старых богов, – спокойно и уверенно произнес жрец. – Сила моя – от них. И силы этой на мой век хватит. А ты – молодой. Тебе о будущем думать надо, детей поднимать. Может, и тебе придется оберег с висящим на древе надеть и от богов наших, родовых, отречься.

– Никогда! – отрезал Ярош. – Лучше я сам себе жилы вскрою, чем от веры пращуров отрекусь!

– Иди домой, Ярош, – сказал Сновид. – Иди да поторопись. Не то опять гостей кто-то по неразумию обидеть захочет. И тогда тебе и жилы отворять не придется. Другие отворят…





Глава шестая. Княжеский дар (продолжение)




Старшие расположились в доме старосты. Или вождя – Духарев не очень понимал статус местного лидера. Дружина – снаружи. На горке под сенью двух грубо вытесанных идолищ.

«На дрова», – решил их судьбу Духарев.

Но от немедленных действий воздержался. Куда торопиться?

Главное селение его новых подданных выглядело так себе. Возделанных земель минимум – лес подступал к самому краю поселка. С одной стороны. А с другой – пойменные луга. Весной тут небось уже не материк, а остров. Хотя место красивое. Вид с берега – глаз радуется. В том числе и глаз воина – просматривается все просто замечательно.

А избёнки – никакие. Халупы. Судя по их размеру и количеству, народу сотни две проживает. И ограда вокруг селения – чистая формальность. Не от врагов, а от зверья дикого. Или чтоб дети и свиньи не разбегались. У Сергея Ивановича, которому были более привычны степные укрепленные городки с двойным частоколом и дозорными башнями, от вида этого кривого тына тут же проклюнулось беспокойство. На подсознательном уровне, потому что умом он понимал: не набежит никто на эту кургузую деревеньку. А если и набежит, то лес – рядышком. Люди удерут, скот какой ни на есть тоже угонят, а остальное и спасать не надо. Взять на деревеньке – нечего. Горшки глиняные да солома в амбарах…

Однако первое, жалкое, впечатление прошло, когда Духарев, вслед за Добрыней, вошел в дом.

Внутри изба смотрелась куда основательней, чем снаружи. И – небедно. Шкуры на стенах, посуда не только глиняная, но и медная. И оружие имелось: два охотничьих лука без тетив, копья-рогатины. Даже боевая секира наличествовала.

В доме суетились бабы. Сдвигали лавки, накрывали на стол, переливали мед из корчаги в кувшины…

Мужиков – ни одного. Только малолетние пацанчики.

– Люди где? – спросил Добрыня, опростав поднесенную чашу.

– В лесу промышляют, боярин, – ответила дебелая тетка лет под пятьдесят. Надо полагать, главная по избе.

– Что так? – недовольно проворчал Добрыня. – Велел же, чтоб ждали.

– Так и ждем, – спокойно ответила тетка. – Дичинка свежая будет на угощение, рыбка…

– Пойдем-ка на воздух, воевода, – сказал Духарев Добрыне. – Хочу еще разок оглядеться.

– Наглядишься еще, – отозвался Добрыня. – Все твое же.

Но из избы вышел.

А в селище как раз заезжали посланные за поросятами. С добычей, естественно.

– Илья где? – опередив Духарева, спросил Равдаг.

– За свинкой погнался, – ответил один из воев, Фроди, старший сын киевского нурмана Хриси, взятый в отроки год назад, белокурый и синеглазый красавец, обещавший вскоре выйти в отменные вои.

– А вы – что же?

– А мы – нет, – ухмыльнулся Фроди. – Чаю: со свинкой-то он и один управится. Вот, кабы девка, тогда б я в охотку пособил!

Фроси хорохорился. Но – имел право. Они с Ильей с недавнего времени друзья – не разлей вода. После того как Илья нахального нурманчика малость поучил уважению, как следует изваляв в пыли.

Равдаг вопросительно взглянул на Духарева: может, послать кого? Но Сергей Иванович отрицательно покачал головой.

– Что скажешь? – спросил Добрыня. – Годное место для города?

– Леса на частокол хватит, – ответил Духарев. – Людей маловато.

– Найдешь?

– Найду. Тут, чай, не Дикое Поле. Мирных смердов посажу на землю. Здешних тоже не обижу. Вот там пристань поставлю… – Сергей Иванович задумался: – …Нет, лучше дно углублю. А на том холме, где идол торчит, церковь поставлю.

– Не боишься, что местные за бога своего обидятся? – спросил Добрыня.

Сергей Иванович усмехнулся.

– Да пусть бы и обижались. Но не будут. Это не их божок. Так, для гостей проезжих.