Гортензия в огне

– Это в стиле нового меня, женатого. Теперь у меня чуть более интересная и насыщенная жизнь.

– Знал бы ты лет пятьсот назад, что однажды скажешь такое, – Брайан сперва распахнул глаза в удивлении, а потом криво усмехнулся.

– О да…

И в этот момент в зал вошёл отец Бенедикт. Пока кардинал церкви приветствовал присутствующих и перебрасывался положенными фразами с принцессой, Уоррен переводил взгляд с Бенедикта на Брайана и цеплялся за хвостик то ли мысли, то ли идеи, возникшей в голове.

Бенедикт очевидно пришёл за требованием сделать что-то яркое во имя Единого, но на пользу Церкви. Брайану надо помочь перекрыть путь к постельным удовольствиям для Роджера. И они появились одновременно. Чтобы дать Уоррену прийти к идее.

– Мы используем Роджера, – выпалил Уоррен, когда отец Бенедикт приблизился к нему и Брайану. – И уберём проклятие с пепелища Лифорда. Сапфир указал мне на проклятые места, и я решил, что они одинаковы и сконцентрировался на Три-Алле. И даже не задумывался над тем, чтобы посетить другое место. А ведь снять проклятие с него не менее важно. Втроём, исхитрившись, мы можем справиться.

– Кажется, с Три-Алле проклятие ты снимал даже один. Пару раз, – медленно, с подозрением глядя, напомнил Брайан.

– Я подразумеваю окончательное снятие, а не временную уборку. Скажи, Бенедикт, для Церкви этого будет достаточно?

– Этого не достаточно, но святые отцы Церкви на время успокоятся.

Брайан фыркнул, но тут же покачал головой в ответ на вопросительный взгляд Бенедикта.

– Если у нас получится с пепелищем, – предполагал Уоррен, склонив голову на бок, – то Роджер будет верить, что получится и с Три-Алле и будет выкладываться там, а не в гостиных. И, конечно, эта цель достаточно благородная, чтобы он перестал заманивать леди в свою постель и принялся воздерживаться от связей. Или, хотя бы, ограничился домом свиданий.

– Я же говорил, что это начнётся, – вздохнул Бенедикт.

– Да, говорил, много лет назад, – кивнул Уоррен.

Бенедикт был одним из тех, кто не хотел возвращать Роджера Кардифа в империю, тем, кто был против первой экспедиции чудотворца Уоррена Элайна. А всё потому, что предвидел потоки женских слёз.

Роджер умел задирать юбки так, чтобы их обладательницы не влюблялись в него. Но дамы всё равно отдавали ему сердца, чтобы после узнать, что всё ухаживание для Кардифа было забавой, такой потрясающий секс ничего не значил, а теперь у него нет времени и "назначен ряд важных встреч".

Уоррен искренне сочувствовал всем этим дамам. Даром, что некоторые из них находили утешение в его объятиях.

Вспомнив прежние времена, Уоррен сравнил нынешнюю ситуацию с недавней:

– Роджеру ещё зимой не нравилась его прошлая репутация. Что-то произошло?

– Ничего особенного. Он всего лишь споткнулся о чью-то кровать, поддался искушению несколько раз и… вспомнил, как сильно любил секс.

– Мы все любим секс, чёрт возьми. Ну, кроме Бенедикта, – Уоррен вздохнул и покосился сперва в сторону Эссы, а затем в сторону Бенедикта, чтобы убедиться, что тот либерален в отношении таких разговоров. – Что-то должно было случиться.

– Я об этом ничего не знаю.

– Хм…

– Может быть, тебе удастся вытянуть из него правду, а попутно уговорить помочь нам.

В третью встречу Эссе и Моргане в зале координат даже не пришлось колебаться в выборе темы для разговора – такими увлечёнными они выглядели, когда обсуждали что-то своё.

Роджеру, однако, идея очистить пепелище пришлась не по вкусу:

– Зачем, простите, это место Лифорду? Оно было абсолютно бесполезным до проклятия. Всего лишь какой-то лесок. Официально он даже не находится в черте города. Где-то между пределом и Коллуэем. Вокруг ничего важного. Глупая малышня туда не прибегает. На всякий случай пепелище окружают высокие стены. Зато Лифорд может казнить своих преступников, отсылая их на пепелище.

– Хорошая идея, но перевёртыши способны улететь оттуда.

– Значит, не перевёртышей, – утвердил Роджер. – Пепелище прекрасно подходит для украшения предела Ли. Такое же мра-ачное и тёмное.

– Ты пьян, – прищурившись на мгновение, ахнул Брайан. – Страшно пьян. И как я не заметил этого раньше?

– Потому что ты слеп.

– Подожди-ка, Брайан… ты… не… понял, что твой близнец пьян? Как?! – Уоррен был поражён до глубины души.

– Не знаю. А… понял. Он просто молчал до сих пор.

– Ух, ничего себе… – Уоррен прижал руки к сердцу, изображая тётушку Терезу, и перевёл дыхание. – Ну и напугал же ты меня.

– Но тогда зря я его сюда притащил.

– Очень зря, – истончившимся голосом заговорил Роджер. – Я не хочу помогать вам с пепелищем. Я не святой и становиться таковым не намерен.

– У тебя в голове куски перевёртыша и они могут пригодиться, – подмигнул Уоррен.

– Да-а, – непонимающе протянул Роджер, – но они не имеют почти никакого значения в том, что вы задумали.


– Рашингава доказал, что мы с Уорреном частично перевёртыши, – вмешался Брайан. – И это даёт нам возможность воздействовать…

– И при чём же тут я? – почти не плаксиво изумился Роджер. – Единый не делает раненого частично снарядом, если осколок остался внутри.

– Тем не менее, у тебя тоже получалось воздействовать на облака, пусть и на иной манер, – терпеливо выговорил Брайан.

– Извращенски, – добавил Уоррен, словно наслаждаясь вкусом слова.

– Да, но это было до попадания брони алмазного в мою голову, – ровно возразил Роджер.

– Мы тоже не знаем, почему ты мог взаимодействовать с ними, – быстро проговорил Уоррен. – Но этот твой мозг в мелких бриллиантах…

– Что если ты тоже падший? – ухмыльнулся Брайан. – Просто расстался со святостью ещё в пятнадцать? С особой жестокостью.

– Даже если и так, какой же у меня дар? – внезапно гулким низким голосом поинтересовался Роджер. – Если ты сейчас скажешь, что моя победа над алмазным не результат моего многовекового упорного труда, а дар Единого, то я… то ты не мой брат.

– Привлекательность, например, – мирно предположил Уоррен. – Мы все знаем, что ты редкий придурок, но женщины тебя предпочитают другим мужчинам. И это совсем не нормально: ты постоянно плачешь, спотыкаешься, краснеешь по любому поводу, неуместно шутишь, торопишься, грубишь и оставляешь в общественном месте леди одну и в мокром белье. Касательно последнего ты просто отвратителен.

– О, побывал под чьей-то юбкой сразу после меня? – довольно хмыкнул Роджер.

– Я презирал бы тебя, не будь ты моим другом. И… нет, не побывал, если тебе действительно интересно. Но о том, что ты творишь, всегда легко догадаться, увидев несчастную, сгорающую от стыда и очень смущённую леди, желающую исчезнуть, но надеющуюся, что ты "вот сейчас" вернёшься.

– Ха, вот не парню, второе имя которого "Келли", указывать мне, как обращаться с леди.

Брайан резко отпрянул, сделал круг в шесть-семь шагов и вернулся к другу и брату:

– Я не хотел всего этого слышать. И больше не хочу впредь. Господа. Никаких споров – мы просто отправляемся на пепелище, как только Роджер протрезвеет и пробуем снять проклятие, и если эффекта не будет – уходим. Роджер. Это дело государственной важности. На этом всё. Иди отсыпаться. Прямо сейчас.

– Иногда он такой неумолимый, – пробормотал Роджер, медленно разворачиваясь к дверям. – Мне следует это у него перенять.

– Ты шутишь? Ты бывал таким же, если не ещё хуже.

– Правда? – обрадовался Роджер. – А почему хуже?

– Потому что ты обычно заставлял нас делать что-то не совсем правильное. Но даже Брайан подчинялся.

На следующий день Брайану и Уоррену пришлось преследовать Роджера по всему Ньону.

– Я что-то немного не понимаю, – проговорил Уоррен, выбирая новый маршрут для экипажа, так как, судя по его ощущениям, Роджер тоже так сделал. – Какого демона он пытается упустить шанс таким образом послужить империи?

– Он бы так не поступил, – спокойно, улыбаясь одними глазами, сказал Брайан. – Он готов на всё ради империи. И… скорее всего он сейчас просто издевается над нами. И уже смирился с необходимостью потратить время на пепелище.

– Жаль.

– Почему? – откровенно удивился Брайан.

– Потому что ты мог бы прочитать ему лекцию о долге и под осознанием своей вины он стал бы доступнее для тёмных облаков.

– Ты хочешь, чтобы он привлекал их, а не молился с нами? Ты это задумал?

– Я задумал нечто куда более сложное, но не уверен, что получится. И нужно провести несколько экспериментов.

– Расскажи хотя бы одну из идей, пока есть время.

– Попробую. Мы трое похожи на рычаг, опору и верёвку. Не самое удачное сравнение, но заметь, с таким набором предметов уже можно придумать какой-то механизм. Но самое главное – это Роджер. Мы с тобой ещё не так интересны в своём взаимодействии с тёмными силами, как он.

– Я, кажется, начинаю догадываться… Но это опасно.

– Да. Это опасно. Потому прежде надо провести эксперимент.

– На тебя Рашингава так повлиял? Ты не знал прежде такого слова, как эксперимент.

– Возможно. Но это же не плохо, так?

– Так. Я действительно начинаю понимать, почему тебе так нужны эти осколки в голове Роджера. У меня только один вопрос. Что ты скажешь, если этого не хватит? Что, если тёмные облака не зайдут в его камешки и они окажутся бесполезны?

– Концентрация гадости в Роджере будет зашкаливать. Эти камешки наверняка зацепят какую-то часть проклятия, и это уже будет частью победы. Надо будет лишь повторить.

– Ясно.

– Хм… ты точно всё понял?

– Роджер впускает в себя проклятие и концентрирует его в себе. Ты создаёшь кольцо… как тогда, на последней защите… кольцо тишины…

– Да. И ты, Молитвенный Щит Империи, молитвой просишь уничтожить всю тьму в осколках алмазного.