Герой

Руки освободились. Духарев аккуратно подвигал кистями, повернул голову. Справа — силуэт стража. Сидит, опираясь на копье, как ни в чем не бывало. Спит? Или — мертв?

Освободитель покончил с путами, молча сунул в ладонь рукоять короткого меча, нахлобучил на голову воеводе шлем, потом лег на землю и пополз подальше от костра. Духарев тоже пополз.

Впрочем, по-пластунски они передвигались недолго. Метров через тридцать спутник Сергея решительно поднялся. И рядом поднялись еще шестеро. Встал и Духарев.

— Ты как, батька, идти можешь? — шепотом спросил один из шестерых. Духарев узнал голос. Стемид Барсук. Его собственный большой сотник.

— Могу.

На Духарева накинули плащ. Барсук двинулся вперед. Шел решительно, уверенно, не скрываясь. Как раз так и нужно идти через спящий вражеский лагерь, разбитый по всем правилам военного искусства, даже огражденный невысоким частоколом. Впрочем, через ограду они лезть не стали. Двинулись прямо к выходу.

— Куда? — заступил им дорогу опцион охраны.

— В Преславу, — ответили ему по-гречески. — Приказ стратига.

К несчастью, опцион оказался недоверчивым.

— Документ!

— Пожалуйста!

Распахнувшийся плащ, быстрый укол. Подчиненные опциона тоже ничего не успели: ни взяться за оружие, ни далее закричать.

Зато беглецы успели пробежать почти двести метров, прежде чем поднялась тревога. Погоню, впрочем, снарядили проворно. И двух минут не прошло, как Духарев услышал позади топот копыт. Позади и впереди. Можно было нырнуть в придорожные кусты, но Барсук упрямо бежал по дороге, и Духарев решил, что сотник знает, что делает. Так и оказалось.

Из темноты навстречу вылетели всадники, но рубить беглецов не стали. Передовые пронеслись мимо, остальные окружили, стеной отделив от погони.

Защелкали луки, заржали лошади, закричали люди... Преследователи слишком поздно сообразили, что столкнулись с многократно превосходящими силами — большой дружиной киевского воеводы Серегея.

Духареву подвели коня.

— Здрав будь, батька! — раздался звонкий голос Йонаха. — Эй! Славно получилось! — и похвастался, не удержался: — Это я тебя углядел! Когда тебя ромеи вином поили!

Посланный за помощью хузарин добрался до Преславы вполне благополучно. И обнаружил там не только Дементия с остатками малой дружины, но еще пять сотен духаревских дружинников во главе со Стемидом Барсуком. Барсук решил не обращаться за помощью к Икмору и Щенкелю — чтоб времени не терять. Поднял гридней и немедленно двинулся на выручку воеводе.

Но все-таки опоздал. Никифор Эротик со своими катафрактами поспел раньше.

Вступать в бой с троекратно превосходящим противником Стемид Барсук не стал. Отправил гонцов Икмору со Щенкелем, расположил воев на должном удалении, а с наступлением темноты взял десяток гридней и подобрался поближе. Им повезло: глазастый Йонах сумел углядеть Духарева.





Глава пятнадцатая





Конец ромейского войска




— Надо выручать своих, — сказал Духарев.

Его сотники согласно кивнули. Никто не стал говорить, что в бою с ромеями поляжет много больше четырех гридней, томившихся в плену. Своих надо выручать.

Для начала дружинники Духарева устроили ромеям веселенькую ночь. В лучших степных традициях: с устрашающим воем, с дождем стрел, зажигательных, «визжащих», и обычных, невидимых и беззвучных. Не устрой ромеи «правильного» лагеря, им пришлось бы еще «веселее», но и так было не скучно.

Утром не выспавшийся, злой Никифор Эротик собрал таких же невыспавшихся командиров. Он уже знал, что главный росс ухитрился бежать. И высказал по этому поводу всё, что думал. И собственным командирам, и царевичу Борису, осмелившемуся этого росса защищать. Обидно, что наказывать за побег некого. Стражи, которые должны были охранять воеводу, уже несли ответ перед другим судией.

У патрикия было большое искушение выместить недовольство на четверых пленных, но он вовремя сообразил, что их можно использовать как приманку... А потом на военный совет явился проедр[6] Филофей и напомнил, что у них есть цель поважнее, чем сбежавший росс. Великая Преслава. Надо поторопиться. Очень возможно, что Святослав уже у ее стен.

— Или внутри, — буркнул Никифор.

— Преславу взять не так просто, — возразил царевич Борис. — Это могучая крепость. Я думаю, торопиться как раз не следует. Надо подождать, пока подойдут дружины моих вассалов.

В этом был резон. Когда царевичи с ромейским «эскортом» шли через земли южной Булгарии, большинство местных боляр выразили готовность поддержать сыновей царя Петра. Но им требовалось время, чтобы собрать дружины, а Никифор с Филофеем настаивали на том, что ждать — некогда.

В их словах тоже был резон. Надо опередить варваров. Но царевичи подозревали, что немалую роль в этой поспешности играло и то, что сейчас в союзном византийско-булгарском войске на одного булгарина приходилось десять ромеев, а когда к нему присоединятся верные Борису боляре, расклад существенно изменится. И уже тогда не патрикий Никифор будет главным военачальником, а наследник престола Борис.

— Надо подождать, — сказал царевич. — Пусть Сфендослав посидит под стенами Преславы. Мою столицу ему не взять.


Никифор фыркнул. «Мою столицу!» Щенок. Как только ромеи войдут в Преславу, Булгария снова станет провинцией империи. Таков приказ царственного тезки Никифора Эротика, василевса Никифора. А россы пускай убираются в свою Скифию. Возможно, Никифор Эротик даже расплатится с ними... из казны булгарских царей.

Пока руководство совещалось, византийское войско завтракало. И ожидало команды «в поход».

Разведчики, посланные Духаревым искать подходящее место для засады, возвращались и докладывали о результатах поиска. Результаты были — не очень. Как часто бывает, самую интересную информацию доставил последний дозор. «Информация» прибыла верхом на кауром жеребце. Звали «информацию» Тотош угорский, и сопровождали его двенадцать сотен конных угров. Вполне достаточно, чтобы вместе с духаревскими гриднями устроить ромеям веселую жизнь. Но от этой замечательной идеи пришлось отказаться.

Дело в том, что угры Тотоша были не самостоятельной боевой единицей, а всего лишь передовым отрядом, на полпоприща опередившим настоящее войско.

Навстречу царевичам и их ромейской «свите» двигался сам великий князь киевский Святослав.

— От величайшего из повелителей, василевса Римской империи автократора Никифора Фоки брату его катархонту россов Сфендославу — привет! — торжественно провозгласил патрикий Никифор Эротик.

— Не катархонту, а великому князю киевскому, хакану тмутороканскому Святославу! — тут же поправил его сын херсонского градоправителя патрикий Калокир.

Эротик посмотрел на него с ненавистью.

— Пусть ему, — махнул рукой Святослав. — Спроси его: что он тут делает? Деньги обещанные привез?

— Не деньги он привез, а царевичей — булгар против тебя поднимать.

— Это я и сам знаю. Мне интересно, что скажет этот индюк.

В шелковом шатре великого князя они были втроем. Напыщенный стратиг, Святослав и Калокир — в качестве толмача. Ни Святославовых воевод, ни царевичей, ни преподобного Филофея.

— Потом, — сказал Святослав. — С ними — позже.

— Великий князь хочет знать, привез ли ты золото, обещанное ему нашим василевсом? — перевел Калокир.

— О золоте я ничего не знаю, — уклонился от прямого ответа Никифор Эротик. — Я — посол автократора Византии.

— Не привез, — лаконично перевел Калокир. — Говорит, что он посол.

— Тогда зачем он притащил с собой столько воинов? — Недобрая улыбка Святослава отозвалась холодом в животе Никифора Эротика. — Неужели мой брат кесарь ромеев так беспокоится о безопасности своего посла?

— Василеве Никифор беспокоится о безопасности сыновей булгарского архонта Петра, — нашелся Эротик. — А особенно — их женах.

— Сидели бы они, как раньше, в Константинополе, ничего бы им не угрожало, — сказал Святослав. — Зачем ты привез их сюда?

— Их отец при смерти, — схитрил патрикий. — Нельзя отказывать сыновьям, кои стремятся к смертному одру отца.

— Не попросил бы меня кесарь Никифор поучить булгар, не лежал бы их отец на смертном одре. Признайся, патрикий: ты привез сюда царевичей, чтобы они воевали со мной. Скажи правду — и я сохраню тебе жизнь.

— Он всё равно соврет, — сказал Калокир. — Я хорошо его знаю, князь. Он даже слова такого не знает — «правда». Но убивать его я не советую. Всё-таки он посол кесаря. Убьешь его — и кесарю придется объявить тебе войну.

— Ты переводи, Калокир, — холодно произнес великий князь. — И учти, что я не боюсь кесаря ромеев. И что делать с этим отродьем росомахи, я сам решу.

— Автократор ромеев — друг великого князя! — пылко произнес Никифор Эротик. — В знак своей дружбы он послал тебе сыновей Петра. Возьми их и поступай с ними, как считаешь нужным. Только не обижай их жен, ведь в их жилах божественная кровь василевсов!

— Конечно, я их возьму, — усмехнулся Святослав. — И жен обижать не буду. Наоборот, я их возвышу. Сделаю своими наложницами.

Даже сквозь грим стало заметно, как побледнел патрикий Никифор.

Если Святослав сделает то, что сказал, Эротику лучше не возвращаться в Константинополь. Василевс Никифор собственноручно поджарит патрикия. И древность рода его не спасет.

Но в окружении тридцати тысяч воинов Святослава полторы тысячи катафрактов Никифора — что крыса в волчьих челюстях. Как Святослав решит, так и будет.

— Он мне надоел, — сказал великий князь. — Как можно такого ставить над воинами? Он трясется и потеет от страха, но продолжает врать и юлить. Скажи ему: я забираю царевичей и всех, кто с ними. Сам он может убираться. Я даже позволю ему взять с собой сотню воинов — чтобы его нe прирезали по дороге.

— Сотню? — воскликнул Никифор Эротик. — Но со мной шестнадцать сотен катафрактов!

— Не с тобой! — отрезал Святослав. — Ты же сам сказал: эти воины охраняют царевичей и их семьи. Вот пусть и охраняют. Ты позаботишься об этом, Калокир.

— Они ненадежны, — предупредил Калокир. — Большинство набраны из восточных провинций.

— Так сделай их надежными! Я не могу просто так отпустить такое войско. Я бы и этого хорька не отпускал, но ты прав: прирезать его — прямо оскорбить Константинополь. А катафрактов этих я разделю на малые отряды и распределю между моими воеводами. Не все же варягам воевать за ромеев. Пусть и ромеи немного повоюют за варягов. А этому скажи: пускай убирается, пока я не передумал.

Калокир перевел. Никифор Эротик убрался.



— Что ты сделаешь с царевичами? — спросил Духарев.

— Что я могу сделать, если ты поклялся моим именем, что я сохраню за ними булгарский стол? — проворчал Святослав.