Элмет

Вторую фразу он произнес уже громче, чтобы его услышали все, кто находился поблизости:

— Я продаю ее по пять фунтов за бутылку, подходите вон туда, к синей «астре».

Помимо той купюры, Папе подносили и другие дары. Дань уважения. Блок сигарет, коробки спиртного, туша ягненка — освежеванная, упакованная, ждущая только разделки. Ящик овощей. Ящик копченой селедки. Сегодня многие сделали на Папе хорошие деньги. Я принимал дары и складывал их в багажник машины Ройсов. Мужчины хлопали меня по спине и ерошили мои волосы, как будто я был чем-то вроде счастливого талисмана. Они просили меня сделать глоток из их стаканов, прежде чем пить самим, видимо приравнивая это к выпивке лично с Папой. Были также объятия и жесткие мужские поцелуи в лоб.

Куда запропастилась Кэти?

Все тот же человек в твидовом пиджаке и кепи подошел ко мне со словами:

— Ты, я вижу, славный парнишка.

Подобно другим, он растрепал мои волосы и вдобавок слегка ущипнул за щеку.

— В самом деле? — пробормотал я.

— Да, без сомнения. Ты славный парнишка. И такой симпатяга. — Он окинул меня взглядом. — Только сложением не в отца пошел, да? — Он усмехнулся. — Тоже станешь боксером, когда вырастешь?

— Нет. Я никогда не боксировал. Папа меня этому не учил.

— Никогда не учил, вот как? Это странно для отца-боксера — не передать эстафету сыну. Такова традиция, знаешь ли.

Он задумчиво пожевал губу, переступил с ноги на ногу и снова хмыкнул.

Я пожал плечами:

— Папа не хочет, чтобы я боксировал.

— Неужели? — усомнился он. — Или дело в том, что ты просто слабак? Ручки тоненькие. Не знаю, в какую весовую категорию ты попадешь, но мышц-то у тебя все равно нет. Ты довольно высокий, но тощий. Наихудшая комплекция для бокса. Весь твой вес ушел в рост, а не в мышцы. Для боксера это никуда не годится.

— А меня вполне устраивает.

— Вот как? Тебя устраивает? Знаешь, я бы не хотел иметь сыновей, не способных дать сдачи, а насколько смазливыми будут их мордашки, это уж дело десятое. Конечно, не всем же быть такими, как твой отец, но я думал, что хотя бы его родной сын будет ему под стать.

Он ненадолго умолк.

— А впрочем, — сказал он, — ты и впрямь симпатяга.

Никогда я не считал себя симпатичным.

Однако где же Кэти?

Он хмыкнул еще раз, но я уже уходил. Папа по-прежнему был окружен дарителями и почитателями.

Я направился вглубь леса. Стволы и густая листва деревьев отгородили меня от шума ярмарки, и уже вскоре я слышал только звук собственных шагов, жужжание насекомых и пение птиц.

Я двигался по возможности прямо, стараясь держаться того направления, в котором ушла Кэти.

Так я преодолел от силы сотню метров. В лесу особо не разгонишься.

— Дэниел.

Она стояла позади меня, прижавшись спиной к стволу и обхватив себя руками. Я прошел совсем рядом, ее не заметив.

— Что ты здесь делаешь?

— Ничего.

Она избегала смотреть мне в глаза.

— Папа победил.

— Знаю.

— Ты видела бой?

— Нет.

— Все время была здесь?

— Да.

— А крики ты слышала?

— Нет.


— Как же тогда ты узнала?

— Я и не сомневалась в его победе. А ты?

— Ну да, конечно. В смысле, конечно не сомневался. Но я все-таки нервничал, как же без этого.

— А я нет.

— Ни в чем нельзя быть уверенным на сто процентов.

— Можно. В нем.

Она повернулась и пошла обратно, к месту поединка. Толпа на поле редела. Люди разъезжались по домам. Я следовал за ней. Бежал трусцой. Мои ноги теперь были почти такой же длины, как у нее, но поддерживать ее скорость ходьбы мне было все еще трудно. Я никогда не шел куда-либо и не делал что-либо так стремительно, как Кэти. Старшая сестра, младший брат. Как бы я хотел, чтоб она всегда была рядом, указывала мне путь, разъясняла что и как, приводила меня домой.





Глава восемнадцатая




Я внезапно пробудился среди ночи.

Лаяли собаки.

Наши собаки.

Я слышал, как их когти скребут пол и проскальзывают при разгоне. Несколько раз они бились головой в мою дверь, как будто пытаясь найти выход из темного трюма тонущего корабля. Судя по звукам, они так же налетали на стены в коридоре. И на дверь Кэти.

Папа поднялся раньше меня. Я услышал его голос в прихожей и более громкий голос другого мужчины, с которым Папа переговаривался через порог.

— Это странно, тебе не кажется? — говорил этот мужчина. — Странное такое совпадение.

— Не понимаю, о чем ты, — сказал Папа.

Сейчас я бы не назвал его голос абсолютно спокойным.

— Однако ты ничуть не удивился. Когда ты открыл дверь, мне показалось, ты ждал моего прихода.

— Не совсем. Тебя я не ждал. Но в последние дни к нам зачастили разные люди, и это меня уже не удивляет, даже если кто-то приходит в такую рань.

— Сдается мне, ты был готов услышать эту новость.

— Ничего подобного.

Собаки по-прежнему лаяли, скребли когтями пол и тыкались в стены. Мне приходилось напрягать слух, чтобы за этим шумом разобрать слова Папы и незнакомца. Я вылез из постели, вне которой воздух казался разреженным и прохладным. В ту ночь я спал голышом и потому ощутил прохладу сразу всем телом.

— Его задушили. На шее были такие кровоподтеки, что трудно было понять, где грязь, а где запекшаяся кровь. Мой парень отскребал эти отметины с мылом, и мне пришлось его остановить, чтобы он не содрал заодно и кожу. Хотелось бы знать, кто на такое способен? У кого есть достаточно силы для этого? И кому это могло понадобиться? Мотив, так сказать.

— Кажется, я понимаю, к чему ты клонишь, но тогда уж говори прямо. Задай мне вопрос.

— Все это очень странно, видишь ли. Странный способ убить мужчину, пусть даже юнца. В наших краях мужчин убивают пулей или ножом, могут еще избить до смерти. Так, чтобы они медленно истекали кровью. Но их не душат таким вот манером. Во-первых, для этого нужна большая сила, как я уже говорил. Парень-то был не слабак. Рослый, крепкий парень. Занимался спортом в своей пижонской школе. Регби, сквош и все такое прочее. Он бы не сдался без борьбы. Разве что человек, который с ним это сделал, был невероятно силен. Во-вторых, тут явно что-то личное, даже, я бы сказал, интимное. Почему не шарахнуть его дубинкой, сохраняя хоть какую-то дистанцию? Почему не запинать его до смерти, когда он упадет? Почему не всадить в него нож или, еще лучше, пулю — тогда вообще и трогать его не придется. Почему нужно было подойти вплотную и вцепиться ему в глотку? Очень странно.

Собаки перешли с лая на стон. Уже тише, но все еще не выходя из игры. Подбадривая и заводя друг друга. Обращаясь друг к другу. Подстраиваясь под интонации разговора в прихожей.

— Твоих рук дело, Джон?

— Это ты так думаешь.

— Я задал вопрос. Теперь ответь.

— Эти руки не прикасались к его горлу.

Собаки умолкли одновременно с паузой, наступившей в разговоре мужчин. Я услышал, как Папа выпроваживает их за дверь. Топот лап сначала по доскам, затем по гравию и мягкой земле постепенно затих, когда Папа командой отправил их гулять к подножию холма.

— Ты мне веришь?

— Я-то верю, но это ничего не меняет. Они там все на взводе, Джон. Я о Прайсе и его людях. Они уже твердо решили, что это сделал ты, и не захотят слушать никаких возражений.

— У них есть доказательства?

— Никаких. Но им они и не нужны. Ты же знаешь, они не станут привлекать легавых. Никакого расследования проводиться не будет. Они так решили, и все.