Ее телохранитель

Макс мрачно смотрит на меня.

Ладно, он определённо слышал её.

— Что? — спрашиваю я, внезапно начиная плохо слышать. «Слишком поздно», — я понимаю сразу после того, как задаю вопрос, который, вероятно, был ошибкой, потому что это заставляет её сказать это снова.

— Я спрашивала о Финне, — повторяет Шарлотта, не замечая моего явного дискомфорта. — О, он тебя больше не интересует?

Это один из тех вопросов, на которые не существует подходящих ответов. Мне хочется закричать на неё, что я едва ли интересовалась Финном вообще, но Макс уже знает это, верно? И, даже, если бы он этого не знал, это не имело бы значения, потому что я только слегка интересовалась Финном, прежде чем Макс оказался рядом, и Макс не имеет никаких прав на меня в любом случае.

За исключением того, что он утвердил меня в конюшне.

Всё это будет моим. Твоя киска, твоя задница, твой рот — всё моё.

Мне кажется, я слышу рычание Макса, когда он пихает бутылку шампанского и бокалы Шарлотте. Она, кажется, не замечает.

— Подноса нет? — спрашивает подруга. Я не вижу выражения лица Макса, но Шарлотта, очевидно, видит, и её лицо бледнеет. — Знаешь, что всё нормально, если нет подноса. Очевидно, я просто поставлю шампанское на стол рядом с собой.

— Что-нибудь ещё, принцесса? — спрашивает Макс отрывисто.

Шарлотта бросает взгляд на Макса.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты можешь стать моделью? У тебя суровый, грубый вид…

— Шарлотта, — предупреждаю, останавливая её.

— Я имею в виду, он знает. Мне не следовало говорить такое телохранителю?

— Думаю, ты и так уже достаточно его побеспокоила.

Она слегка хмыкает, не утруждая себя тем, чтобы скрыть, как её глаза задерживаются на его заднице, когда он поворачивается и уходит, плотно закрыв за собой дверь. Я определённо замечаю, как она смотрит на него, и меня это раздражает. И ещё больше раздражает то, что меня волнует, как она его разглядывает.

Шарлотта также не сбрасывает со счетов Финна, что раздражает меня ещё больше.

— У тебя был странный вид, когда я упомянула Финна. Надо покопаться в твоём грязном бельё.

— Мы не будем копаться в грязном белье, — говорю я, пожимая плечами. — Мне просто не интересно. Сменим тему. Давай поговорим о чём-нибудь другом.

— Вы поссорились?

Мои брови поднимаются.

— Серьёзно, Шарлотта, оставь это в покое.

Она вздыхает.

— Ладно, капризуля. В последнее время ты не интересуешься тусовками, клубами, парнями или чем-то ещё. Ты отсиживаешься в провинции со своей семьёй. Итак, здесь происходит одно из двух. Либо с тобой что-то не так и ты заболела, или подавлена, или хандришь, потому что что-то случилось с Финном…

— С Финном ничего не случилось. Он был моим дилером, вот и всё.

— Или, — говорит она, поднимая палец, — ты влюблена в горячего телохранителя.

— Что?! — спрашиваю я, повышая голос на октаву. — Я ни в кого не влюблена. Честно говоря, я не знаю, как ты могла придумать что-то подобное.

— Ха, — задумчиво произносит она, наливая бокал шампанского. — Я тоже не знаю.

Я меняю тему.

— Дай мне бокал шампанского и расскажи все сплетни. Ты встречаешься с горячими парнями?

Надеюсь, упоминание о горячих парнях, не являющихся телохранителями, отвлечёт её. Тридцать секунд спустя Шарлотта распускает все сплетни, которые касаются любого, кто хоть отдалённо близок к нашему кругу друзей, и вскоре она совсем забыла о Финне и моём горячем телохранителе. Тем временем, она пьёт шампанское, как будто она в одиночку обязана отполировать мировые поставки.

Я скучаю по этому… и по остальным моим друзьям. Так что, когда она требует, чтобы мы пошли в клуб, чтобы «все не думали, что ты умерла или что-то в этом роде», я соглашаюсь.

Я выбираю облегающее красное платье, которое раньше не одевала, и стягиваю волосы в хвост. Пока Шарлотта в ванной делает макияж, я выхожу в коридор, чтобы сказать Максу, куда мы решили пойти.

Я просто информирую его, потому что он мой телохранитель. Я определённо не спрашиваю его разрешения.

Он стоит у двери, скрестив руки на груди, и выглядит чертовски недовольным. Когда я выхожу из комнаты, он бросает на меня мрачный взгляд, говорящий, что он слышал, как Шарлотта упомянула Финна, и он, конечно же, не упустил это из виду.

Макс поворачивается ко мне лицом, его взгляд путешествует по всему моему телу, изучая меня. Я прикусываю нижнюю губу и заливаюсь краской под его пристальным взглядом. Я вдруг чувствую себя виноватой за то, что избегала его последние несколько дней, сгорая от желания объясниться, хотя и не совсем понимаю своё поведение.

Хочу сказать ему, что тот факт, что я хотела увидеть его после того, что мы сделали в конюшне — что я хотела увидеть его после того, как мы ласкались с ним несколько раз — меня пугает.


Но у меня нет шанса, потому что он говорит первым.

— Ты это наденешь?

Я ощетинилась на его тон — собственнический, авторитарный, отеческий.

— Прошу прощения?

— Это. Ты наденешь это и выйдешь на публику? — Макс стоит рядом со мной, так близко, что я чувствую запах его лосьона после бритья, и это заставляет меня покраснеть ещё сильнее, если такое вообще возможно.

— Кто сказал, что я буду появляться на людях? — я спорю, хотя именно это и хотела ему сказать.

— А разве нет? Ты вышла сюда, чтобы показать мне это платье?

— Я ухожу, — отвечаю ему, стиснув зубы. — Мы с Шарлоттой уходим, и я пришла сюда, чтобы сказать тебе это.

— Зачем? — он мрачно смотрит на меня.

— Почему я ухожу? — спрашиваю я, внезапно заняв оборонительную позицию. Не знаю, почему мне кажется, что я должна Максу что-то объяснять. — Потому что я молода, беззаботна, одинока и…

Я не знаю, почему добавляю часть о том, что одинока. Как только я произношу это слово, то хочу взять его обратно, потому что чувствую — это неправильно. Но это так, не правда ли? Я определённо не хочу быть связанной.

Ну, не в этом смысле.

Мои мысли проносятся мимо всех других способов, которыми я была бы совершенно счастлива быть связанной — быть с ним — Максом.

— Верно, — говорит телохранитель, низкий рокот вырывается из его горла, когда он прижимает меня к стене. Он кладёт свою ладонь над моей головой и смотрит на меня сверху вниз с жаром и вожделением в глазах. Моё сердце колотится. — Ты молода, беззаботна и одинока.

— Совершенно верно. — Я не могу дышать. — Против какой части этого ты возражаешь?

Он прищуривается.

— Ну, во-первых, это платье чертовски неприемлемо.

Мои глаза скользят вниз к очевидной выпуклости в его штанах.

— Очевидно, не слишком неприемлемо.

Он хмыкает.

— Это платье не оставляет места воображению.

Я пытаюсь сосредоточиться на том, что он говорит — и ведёт себя, как пещерный человек прямо сейчас — вместо того, чтобы сосредоточиться на том, как он смотрит на меня в это мгновение, сердито и по-собственнически, потому что этот посылает тепло, принизывая меня до глубины души, которая полностью испорчена.

— Ну, тогда я рада, что меня не волнует, что подумают другие, когда дело дойдёт до моей одежды.

— Им не нужно думать о том, что у тебя под одеждой, — рычит он.

— Может, ты запутался в своей роли, Телохранитель, — фыркаю я. Серьёзно, кем он себя возомнил, пытаясь сказать мне, что надеть? Это определённо чрезмерное собственничество. Полностью красный флаг. — Ты вдруг стал моим стилистом?

— Не думаю, что когда-либо создавал у тебя впечатление, будто я хочу одеть тебя, — язвительно замечает Макс. — Только снять одежду.

— Только не сейчас, — огрызаюсь я в ответ. — Теперь ты хочешь, чтобы я надела монашескую рясу?

Он ухмыляется.

— Я бы предпочёл школьную юбку.

— Только не на публике, — заканчиваю я за него.

— Это чертовски верно, — рычит мужчина. Его рука тянется к моей пояснице, притягивая меня к своей твёрдости. — Мне не нравится, что другие мужчины смотрят на тебя.

Я тяжело сглатываю, голова кружится от его прикосновения. Прошли дни с тех пор, как Макс прикасался ко мне, дни с тех пор, как я отстранилась и отодвинулась от него, и моё тело напоминает мне о том, что делает со мной его прикосновение.

Дверная ручка рядом с нами дёргается, и я кладу ладонь на грудь Макса, отталкиваясь от него, как будто меня только что ударило током. Дверь открывается, и Шарлотта высовывает лицо.

— Вот ты где! Я думала, ты ушла без меня!

Я прочищаю горло.

— Нет. Я как раз говорила Джеймсу, куда мы едем сегодня вечером.

Макс сердито смотрит на меня, пытаясь выглядеть профессионально, но у него не выходит.

— Понял, принцесса.