Двойная жизнь Чарли Сент-Клауда

— Мы просим Господа ниспослать благословение его семье, — сказал командир пожарных. — Пусть их поддержат добрые слова, добрые воспоминания, вечная надежда, сочувствие друзей и гордость за человека, до конца исполнившего свой долг. А ради тех, кто продолжает бой против нашего вечного и безжалостного противника, мы просим Тебя, Господи, дать им силы пережить это тяжкое испытание. Предаем их в Твои руки. Аминь.

Чарли вдруг заметил, как из-под одного из деревьев вышел человек и направился в его сторону. Он был одет в парадную форму пожарного и выглядел довольно озадаченным всем происходящим. Легкое свечение, исходившее от него, давало понять: это покойный и он явился на свои похороны.

— Ты что, видишь меня? — спросил он после короткого молчания.

— Да, — шепотом ответил Чарли.

— Ты тоже мертвый?

— Нет, пока еще нет.

Мужчина почесал в затылке:

— Где-то я тебя видел, — сказал он. — Подожди-ка, — продолжал он, — ты же Сент-Клауд, правда? Чарли Сент-Клауд? — С этими словами он сбросил китель, закатал рукава рубашки и показал татуировку на запястье, изображавшую Мадонну с Младенцем. — Я Флорио, — пояснил он. — Помнишь меня?

— Извините, — ответил Чарли. — Если честно, ничего на ум не приходит.

Рядом с могилой начальник пожарной части речитативом читал молитву спасателей. Флорио сложил руки на груди и склонил голову.

Господи, когда ты призовешь меня выполнить мой долг,

Какое бы пламя ни встало на моем пути,

Дай мне сил спасти того, кто в опасности,

Будь то старик или младенец.



Начальник пожарной команды сделал знак, и Чарли шагнул вперед. Он перебросил рычаг стопора, и опускающий механизм пришел в движение: гроб стал медленно, с подобающим достоинством уходить под землю.

Чарли взглянул на имя, вырезанное на могильном камне:

ФЛОРИО ФЕРРЕНТЕ

МУЖ, ОТЕЦ, ПОЖАРНЫЙ

1954–2004



Теперь он понял. Флорио был тот самый человек, который спас ему жизнь.



Гроб едва слышно ткнулся в землю на дне могилы. Чарли вытащил из-под него нейлоновые стропы, отложил их на искусственный дерн и вновь отошел в сторону — к той самой шелковице. Друзья и родственники покойного усыпали гроб розами.

— Господи! — вырвалось у Чарли. — Ради бога, простите меня, — сказал он, обращаясь к Флорио. — Я вас даже не узнал.

— Ничего страшного, — ответил Флорио. — Давно дело было, да и ты, прямо сказать, был тогда не в лучшей форме.

— А что с вами-то случилось? Я понятия не имел…

— Да ничего особенного. Поступил вызов на пожар в жилом коттедже. Второй номер сложности, — начал рассказывать тот. — Мы выбили тараном входную дверь. Я вытащил на улицу маленькую девочку с мамой. Ребенок рыдал и все порывался бежать обратно в дом за кошечкой и собачкой. Так что я пошел за ними, и тут как раз крыша рухнула. — Флорио неуверенно улыбнулся. — Вот так — вспышка и темнота. — Он поскреб свой крепкий квадратный подбородок. — Ради кошки и собаки. Но знаешь что? Я ведь не мог поступить иначе.

Флорио обвел взглядом кладбищенский газон:

— Ты видел их? Кошку с собакой? Готов поклясться, что они здесь были. Носились вокруг вместе с каким-то сумасшедшим маленьким биглем.

— Это меня не удивляет, — сказал Чарли. — Некоторое время они будут следовать за вами.

Мужественные спасатели и пожарные утирали слезы рукавами. Некоторые преклонили колени в тихой молитве. Наконец шаг вперед сделала женщина с маленьким мальчиком на руках.

— Это моя жена, Франческа, и наш малыш, — сказал Флорио. — Мы так долго хотели ребенка, но ей все не удавалось забеременеть, и вот наконец это случилось. Да хранит их Господь. Лучшей женщины просто нет на земле, а Джуниор — это моя гордость и радость. — Его голос дрогнул. — Бог знает, что я буду делать без них.

— Пока еще рано об этом думать, — сказал Чарли. — Потребуется некоторое время.

Они смотрели, как вдова с ребенком отошла от могилы, прошла мимо шеренги собравшихся и села в лимузин. Потом Чарли стал закапывать могилу, а Флорио смотрел. Лопата за лопатой. Земля к земле, прах к праху.

— Знаешь, — сказал Флорио через некоторое время, — я часто думал о тебе в эти годы. Я так ужасно сожалел, что не смог спасти твоего младшего брата. Сколько я себя из-за этого изводил. И мне всегда хотелось узнать, что с тобой стало. Ты женат? Дети есть? Как ты распорядился своей бесценной возвращенной жизнью?

Чарли продолжал смотреть в землю.


— Жены нет, семьи нет. Я работаю здесь и состою в добровольной дружине при пожарной части.

— Правда? Ты пожарный?

— У меня есть сертификат парамедика. Несколько смен в месяц я дежурю вместе с твоими коллегами. Я бы и больше времени этим занимался, но не могу уходить слишком далеко отсюда.

— Знаешь, я ведь был спасателем-медиком двадцать пять лет. Чего только не повидал, но лишь два или три человека за все эти годы вернулись обратно с того света, как ты. — Он помолчал. — Это дар Божий, сынок. И у Бога были причины спасти тебя. У него есть какая-то цель. Ты об этом думал?

Наверно, с минуту Чарли молча продолжал закапывать могилу. Конечно, он думал об этом. Каждый день своей жизни он спрашивал себя, почему вторая жизнь была дарована ему, а не Сэму. Как узнать, почему Бог решил именно так? Какая цель была у него? Флорио вновь нарушил молчание.

— Не волнуйся, сынок, — сказал он. — Иногда проходит много времени, прежде чем человек поймет, что к чему. Но ты услышишь призыв, адресованный именно тебе, когда настанет твой час. Когда это случится, ты поймешь. А потом ты снова почувствуешь себя свободным.





ГЛАВА ДЕСЯТАЯ




В уголках ее глаз и рта скопились чешуйки высохшей морской соли. Тесс протерла глаза и вспомнила, когда в последний раз выглядела подобным образом: тогда соль в ее глазах оставил не океан, но слезы. А плакала она не стыдясь: ведь хоронили отца. Мать подошла к ней, вытерла соленые капли с ее лица и сказала, что так было всегда: слезы и морская вода перемешивались из века в век, из поколения в поколение.

Помимо того что у Тесс щипало от соли глаза, у нее еще чудовищно болела голова и ныло все тело. Оно было иссиня-черного цвета от многочисленных ударов о переборки рубки. Особенно болезненными были черные посредине и оранжевые, цвета тыквы, по краям синяки на руках, боках и бедрах. Но ни боль, ни кровоподтеки не могли сейчас испортить настроение Тесс. Ее истерзанное, воспаленное сознание сосредоточилось на одной простой мысли: она снова здесь, в безопасности, на берегу, и именно там, где она больше всего хотела быть: на Уотерсайдском кладбище, близ могилы отца.

Она присела на траву и прислонилась спиной к стволу клена, в тени которого и находилась могила. Земля была сырая, но Тесс не имела ничего против того, чтобы чуть-чуть промокнуть. Она сняла кроссовки, закатала повыше брюки и долго сидела, просто наслаждаясь тишиной и покоем — хорошо, когда не нужно каждую секунду бороться за то, чтобы тебя не разорвало на куски. Ее пятки заскользили по мокрой траве, и она, не сопротивляясь, вытянула ноги. Чуть наклонившись, Тесс взглянула на гранитную плиту, где было вырезано имя отца. Она знала, что обязана ему жизнью. Именно он провел ее назад в тихую гавань через этот кошмарный шторм.

— Видишь, я не зря говорила с тобой там, в море, говорила всю ночь, — произнесла она. — И ты услышал меня.

Конечно, она по-настоящему не верила, что он был прямо здесь, рядом с ней под деревом. Думать так было бы уж совсем глупо — что-то из области салемских ведьм. Отец не бродил здесь по кладбищу, ожидая, пока дочь придет взглянуть на него. Нет, конечно, он был сейчас где-то далеко, в виде частицы какой-то неведомой энергии или чего-то в таком роде. Ну а если в другом мире действительно есть рай, то он сейчас наверняка сидит себе на корме какого-нибудь райского катера, потягивает пиво и ждет, когда начнет клевать тунец.

Тесс легла на траву, подложив под голову руки, и посмотрела на небо сквозь резную крону желтовато-коричневых, словно тронутых ржавчиной листьев. Именно здесь было единственное тихое и спокойное место на земле. Ветер дул теперь с севера, и небо затянуло крупными кучевыми облаками. Такая погода не часто выдавалась в Новой Англии: день стоял свежий до хруста, как яблоко с фермы Бруксби.

Неожиданно в сознании Тесс промелькнул образ из прошедшей ночи: «Керенсия» переворачивается вверх дном, а вместе с ней и весь мир.

— Господи Иисусе! — громко сказала она и села.

Она потерла ушиб на предплечье. Да уж, этот урок она решила запомнить. За три часа, проведенные взаперти в перевернутой рубке опрокинувшегося шлюпа, без электричества и радио, она хорошо уяснила, что такое настоящий страх. Теперь оставалось лишь строго исполнять обещание, мысленно данное отцу.

Она перекатилась по траве и прижалась к могильной плите. Камень был прохладный, и там, где он соприкасался с телом Тесс, боль успокаивалась. Она повернула голову и крепче прижала щеку к граниту. Потом провела Пальцами по надписи, выбитой на поверхности плиты, где уже начал расти мох.

ДЖОРДЖ КЭРРОЛЛ

1941–2002



— Я знала, что ты придешь помочь мне, — сказала Тесс, чувствуя, как слезы текут по щекам.

Она вытерла глаза и неожиданно чихнула. У нее были твердые привычки относительно слез — еще с детства. Никто, включая маму, не видел ее плачущей. Слезы — это для слабаков, для плакс. Но папа — другое дело. Когда ей было плохо, он не позволял себе посмеиваться над ней. Когда она не могла справиться с трудностями, он не торопил и не одергивал ее. Рядом с отцом она становилась сильнее. Миллион раз он поддерживал ее в трудных ситуациях. Конечно, он не всегда одобрял ее выбор — особенно это касалось парней из колледжа, которые болтали на иностранных языках и гоняли на мотоциклах, — но никогда не осуждал. Разумеется, характер у него был не сахар, что особенно заметно проявлялось после нескольких крепких коктейлей, и он не склонен был к долгим рассуждениям и глубоким размышлениям. Нельзя было назвать его и самым политически грамотным человеком в мире. Но это был единственный человек, который на самом деле понимал Тесс. Больше это никому не удавалось.

— Я обещаю, что стану другой, — сказала она, обращаясь к могильному камню. — Никаких больше самонадеянных авантюр на воде. Не стану дразнить судьбу. В общем, я буду хорошей девочкой. — Немного помолчав, она честно призналась: — На самом деле там я напугалась до смерти.

Она потерла лицо, потом провела пальцами по волосам. Обнаружила еще одну громадную шишку — на затылке. Больно-то так — даже если просто прикоснуться. Когда же это случилось? Наверно, в момент переворота. Подробности этой кошмарной ночи память благоразумно скрыла какой-то густой, почти непрозрачной пеленой, и Тесс смогла вспомнить лишь удары волн по корпусу, темноту в рубке и удушливую смесь запахов дизельного топлива и этой проклятой салатной заправки. Нужно помыться и поспать. Она посмотрела на свои руки: что ж, могло быть и хуже. Один распухший большой палец и один сломанный ноготь. По всей кисти и предплечью расплылся здоровенный синяк. Вот мама-то обрадуется. «Именно так, — скажет, — и должна выглядеть настоящая леди».

Тесс мысленно прошлась по списку необходимых дел, которые ждали ее до старта регаты. Перво-наперво в понедельник с утра пораньше нужно будет заглянуть в магазин морского снаряжения «Линн марин сапплай» на Фронт-стрит. У нее есть что сказать Гасу Суонсону по поводу этого проклятого спасательного костюма. Нет, сам по себе костюм очень даже ничего, но за протекающие сапоги она с него шкуру спустит, особенно после того, как он не дал ей на них скидку.

Потом нужно будет заехать в цех, и там… там ей предстояла встреча с Тинком. По правде говоря, разговора с ним она немного побаивалась. Сначала он проведет допрос с пристрастием, а затем им придется вдвоем облазить шлюп с носа до кормы и подсчитать ущерб. Оснастка, ясное дело, потребует серьезного ремонта. Штормовой парус придется перешивать заново. Корпус, скорее всего, нужно будет перекрасить. В общем, всей команде придется немало поработать, причем явно сверхурочно, чтобы закончить ремонт вовремя — к старту гонки.

— Да все я понимаю, — вслух произнесла она. — Это, конечно же, пустая трата времени, сил и денег.

Ей стало по-настоящему тяжело и грустно. Отец оставил ей кое-какое наследство и всегда хотел, чтобы она на эти деньги поездила и повидала мир. Сумма была не слишком большая, но он буквально надрывался на работе и экономил на всем, чтобы скопить эти деньги. Естественно, он не был бы в восторге, доведись ему узнать, как легко дочь тратит их на бесконечные дорогостоящие ремонты. Сам он был моряком старой закалки и недолюбливал дорогие фибергласовые катера и кевларовые паруса.

— Плавание под парусом, — любил в шутку повторять он, — это великое искусство промокнуть насквозь и подхватить простуду, добираясь в нужное место медленнее всех и за самые большие деньги.

И все же, если океан у тебя в крови — а морская вода и кровь почти идентичны по химическому составу, не раз повторял отец, ты ничего не сможешь поделать: будешь выходить в море независимо от того, во сколько это тебе обойдется и какова погода и сила ветра.

Несколько секунд Тесс сидела молча, и ей казалось, что она слышит отцовский голос. Боже, как он любил посмеяться над своими же шутками! Хлопал себя ладонью по колену, в глазах сверкали искры, и при каждом взрыве хохота лицо и шея наливались кровью. Теперь же в ее душе звучало лишь слабое напоминание об этом смехе. Частичка информации поступала из какой-то клетки серого вещества в память, и та уже делала свое дело: отцовский смех Тесс узнавала безошибочно. Ей хотелось сидеть так и слушать, ловя в тишине звуки, раздававшиеся где-то глубоко внутри ее. Но внезапно тишина была разрушена: до слуха Тесс донесся звук заработавшего мотора, переросший в дребезжание и вой. Это было похоже на работу циркулярной пилы. Звук доносился с противоположного склона.

Тесс вскочила на ноги и, поняв, что отцовского смеха ей в этом грохоте не услыхать, решительным шагом направилась к гребню холма, чтобы разобраться, кто, с какой стати и какого черта поднял на кладбище такой шум.



«Как ты распорядился своей бесценной возвращенной жизнью?» Эти слова Флорио крепко засели у Чарли в мозгу, и он продолжал думать над ними весь день, даже после того, как сам дух погибшего спасателя отправился в пожарную часть, чтобы незримо присутствовать на поминках по себе самому. Чарли продолжал выполнять привычную работу, но в его памяти постоянно всплывал вопрос, заданный Флорио. В семейном склепе Дальримплов он залил бетонный фундамент для нового памятника и во время работы все искал ответа на мучивший его вопрос. На Холме Вечной Памяти он спилил старый дуб, который надломился и опасно накренился после недавнего шторма. А упрямая мысль не давала ему покоя: как он распорядился своим вторым шансом?