Движущиеся картинки

Виктор поднял голову и увидел настоящую Джинджер. Та взирала на тонкие змейки дыма, что поднимались над грудой развалин, в недалеком прошлом носивших название «Одиоз».

– Это все неправда, – прошептала она. – Так не бывает. Все должно быть иначе. В ту минуту, когда ты уже решил, что все потеряно, из облака дыма является чудесный всадник. – Взгляд ее остановился на Викторе. – Скажи, разве я не права?

– Ты права, так должно быть в кликах. Но только не в реальности.

– А в чем разница?

Заведующий кафедрой схватил Виктора за плечо и развернул к себе лицом.

– Эта штуковина движется к Университету! – повторил он. – Ты должен остановить ее. Если она доберется туда, магия сделает ее неуязвимой. Тогда всем нам придется туго. Она откроет дорогу своим сородичам…

– Но вы же волшебники, – сказала Джинджер. – Почему вы ее не остановите?

Виктор покачал головой.

– Твари обожают магию, – сказал он. – Они заряжаются от нее, становятся могущественнее. Но я не представляю, чем я могу помочь…

Он внезапно осекся. К нему был прикован выжидательный, испытующий взор толпы.

И взор этот не был взором надежды. В этом взоре читалась уверенность.

Виктор услышал обращенный к матери голос младенца:

– А что будет теперь, мамочка?

Полная женщина, прижимающая дитя к груди, авторитетно ответила:

– Тут все очень просто. Сейчас он бросится за этой штукой вдогонку и в последнюю секунду поймает ее. Он ведь всегда так поступает. Я это сама много раз видела.

– Ничего подобного я не делал! – вскричал Виктор.

– Ну да, я видела все собственными глазами, – заносчиво возразила женщина. – В «Смерти в среде бархан». Вот эта девушка, – она сделала легкий реверанс в сторону Джинджер, – скакала на лошади, и та вдруг сбросила ее с седла прямо на краю пропасти, а ты прискакал в последнюю минуту и успел ее схватить. Очень красивая вышла сцена.

– Только это было не в «Смерти в среде бархан», – внушительно произнес пожилой мужчина, набивая трубку табаком. – Это «Троллевая долина».

– Неправда, – сказала стоящая за его спиной худенькая женщина. – Это было в «Смерти», я двадцать семь раз эту картинку смотрела.

– Да! Но как там все нехорошо закончилось, правда? – покачала головой первая женщина. – Каждый раз, когда смотрю ту сцену, где она решает его бросить, а он к ней еще так поворачивается, а она, помните, как посмотрит на него, у меня слезы в три ручья…

– Извините, но вот это не из «Смерти», – с прежней неторопливостью и основательностью возразил им старик. – Это знаменитая сцена из «Горючих страстей».

Толстуха взяла онемевшую Джинджер под локоть и похлопала ее по ладони:

– Тебе, милая, хороший парень достался. Сама посмотри, сколько раз он тебя уже спасал. Если бы меня, к примеру, какие-нибудь безумные тролли в горы уволокли, мой старик и пальцем бы не пошевелил, только спросил бы, куда переслать мои вещи.

– Ну а мой даже из кресла бы не вылез, если бы узнал, что меня отдали драконам на съедение, – произнесла тощая женщина. Она подошла к Джинджер и ласково погладила ее. – Только тебе, пожалуй, не помешало бы потеплее одеваться. Когда в следующий раз тебя умыкнут, чтобы потом спасти, обязательно скажи, чтобы тебе дали какую-нибудь шаль. Каждый раз, когда я вижу тебя в какой-нибудь картинке, все думаю: на этот раз доходится, непременно хрипп подхватит.

– А где его меч? – захныкал младенец, лягая мать в голень.

– Меч, наверное, должен сам собой возникнуть, а он его должен поймать, – успокоила мальчика мать, воодушевляюще улыбаясь Виктору.

– Э-э. Да, пожалуй, – сказал он. – Пойдем, Джинджер.

Он потянул ее за руку.

– Освободите парню проход, – решительно потребовал старик с трубкой.

Толпа потеснилась, освобождая пространство. Тысячи глаз, следящих за Джинджер и Виктором, ждали продолжения.

– Они думают, что мы существуем на самом деле! – воскликнула Джинджер. – Все стоят как ни в чем не бывало. Они просто уверены, что ты – герой. И что нам теперь делать? Это чудовище раза в два сильнее нас обоих, вместе взятых!

Виктор уставился в сырую брусчатку мостовой. «Может, я и вспомню пару заклинаний, но с обычной магией против Подземельных Измерений не повоюешь, – подумал Виктор. – И уж конечно, настоящие герои не стали бы выставлять себя напоказ ликующим толпам. У них есть дела поважнее. Настоящие герои ведут себя так, как бедолага Гаспод. О них вспоминают только тогда, когда становится слишком поздно. Это и называется реальностью».

Виктор медленно поднял голову.

Или реальностью называется нечто совсем отличное?

В воздухе раздались щелчки. Существует иная разновидность магии. И сейчас она напоминала о себе жутким треском – так трещат кусочки порванной ленты. Если б только исхитриться да ухватить ее…

Реальность не всегда и не везде оказывается реальной. При определенных условиях она может выступать как некая сумма верований людей…

– Отойди в сторонку, – прошептал он.

– Что ты надумал? – спросила Джинджер.


– Попробую пустить в дело голывудскую магию.

– Где ты нашел в Голывуде магию?

– Думаю, она там все же есть. Только весьма необычной породы. И она давала нам о себе знать… Магия там, где ты ее находишь.

Он несколько раз вдохнул полной грудью и позволил своему уму раскручиваться. В этом и был весь фокус. Его надо было просто исполнить, его не требовалось обдумывать. Задача состояла в том, чтобы следовать поступающим извне инструкциям. Особенность ремесла. Стоило только ощутить глазок ящика для картинок, и возникал иной мир, мир, вписанный в мерцающий серебряный прямоугольник.

Вот оно, ключевое слово. Мерцание.

Обычная магия всего-навсего подменяет вещи. Создать реальный предмет она не способна, по крайней мере такой, который сможет просуществовать более одной секунды, потому что на это расходуется невероятное количество энергии.

Но Голывуд мог воспроизводить реальность бесчисленное количество раз, и длительность ее существования измерялась не секундами. Однако живучесть ее не должна была быть чрезмерной, ей были положены определенные границы.

Управление голывудской магией должно строиться на голывудских обычаях.

Виктор уверенно вскинул руку к угрюмым небесам.

– Свет!

Полыхнула зарница, осветив весь город.

– Ящик для картинок!

Бригадир приготовился.

– Крути!

Рукоятор бешено завертел ручкой.

Никто так и не понял, откуда появился конь.

В одно мгновение его не было, а в следующее он уже появился, перепрыгнув через стену людей. Конь был белый, с богато разукрашенной серебряной сбруей. Когда конь галопом проносился мимо, Виктор взмыл в воздух и опустился в седло, и конь, поднявшись на дыбы, грациозно попятился задом. Виктор обнажил меч, которого за минуту до этого не существовало вовсе.

И меч, и конь едва заметно мерцали.

Виктор улыбнулся – слепящим острием блеснул зуб. Тинь! Нет, то был только блеск, но не звук. Звук они так и не сумели изобрести.

Верить тому, что видишь. Тогда все получится. Ни на секунду не терять этой веры. Ошибка зрения – обман сознания.

Он галопом направил скакуна в проход между зрителями, шумно выражающими свое обожание, и устремился к Университету, к большой сцене.

Рукоятор отступил от камеры. Джинджер тронула его за руку.

– Если ты, милый, – нежно улыбаясь, сказала она, – перестанешь вертеть свою ручку, я тебе в два счета шею сверну.

– Но он вот-вот выйдет из кадра…

Джинджер развернула его лицом к ископаемому креслу Сдумса, а его владельцу улыбнулась так, что из ушей Сдумса вырвались маленькие облачка серы.

– Прошу прощения, – пропела она так сладко, что у волшебников заныли кончики пальцев в остроконечных туфлях, – можно мы одолжим это на минутку?

– Хоп! Хоп! Держи хвост трубой!



…Уамм… уамм…

Думминг Тупс, разумеется, знал о существовании вазы. Все студенты Университета в то или иное время зашли взглянуть на нее.

Но сейчас Тупс крадучись передвигался по университетскому коридору и о вазе совсем не думал – готовилась еще одна попытка обрести свободу на один вечер.

…Уаммуамм УАММУАММУАММММММ уамм.

Всего-то и оставалось, что перебежать от одной стенки аркады до…

ПЛЮМ.

Все восемь керамических слоников произвели одновременный выброс шариков. Ресограф взорвался, изрешетив всю крышу.

Спустя минуту-другую Тупс начал медленно отрывать тело от земли. Шляпа его превратилась в некую сумму отверстий, вписанных в тулью.

В одном ухе не хватало хрящика.