Движущиеся картинки

– Ага, значит, ты видишь что-то, чего на самом деле нет? – торжествующе воскликнула Джинджер. – И перестань говорить со мной таким спокойным, урезонивающим тоном! Терпеть не могу людей, которые все такие спокойные, разумные…

– Ну что, голубки, опять ссоритесь?

Виктор и Джинджер поджали губы. Достабль вскарабкался на противоположное сиденье и уставился на них с откровенным любованием. Следом в экипаж влез Солл. С грохотом захлопнулась дверца, и кучер отправился к козлам.

– На полпути сделаем остановку, перекусим, – сказал Достабль, когда экипаж тронулся.

Внезапно смутившись, он с подозрительным видом шмыгнул носом.

– А это что еще за запах? – спросил он.

– Боюсь, он исходит от моей собаки, которая лежит под твоим сиденьем, – сказал Виктор.

– Она что, болеет?

– Так уж случилось, что по-другому она не пахнет.

– А что тебе мешает взять эту псину и хорошенько ее выстирать?

– А что мне мешает хорошенько цапнуть тебя за ногу? – последовал еле слышный ответ из-под сиденья.

Тем временем над Голывудом сгущался туман.



Плакаты «Поднятых ураганом», развешанные за последние несколько дней по всему Анк-Морпорку, успели создать вокруг картины настоящий ажиотаж.

В определенный день и в определенный час эти плакаты добрались до Университета. Один из них был приколот к зловонному, напоминающему формой книгу шалашу, который библиотекарь называл своим «домом»[23]. Прочие плакаты негласно распространялись среди самих волшебников.

Художник сотворил небольшой шедевр. Джинджер в объятиях Виктора на фоне охваченного пожарищем города была изображена столь ловко, что являла миру обзор всего, чем наделила ее природа, и даже того, чем она ее никогда не наделяла.

Эффект, который плакаты произвели на волшебников, не мог присниться Достаблю даже в самых дерзких снах. В Магической зале плакат переходил из рук в руки. Причем руки тряслись так, словно держали нечто невероятно драгоценное.

– У девчонки все на месте, – промямлил заведующий кафедрой беспредметных изысканий.

То был один из самых упитанных волшебников Университета; плоть его была столь обильна, что, казалось, пребывает в полном согласии с наименованием его должности. Когда он сидел, его зачастую путали с мягким огромным креслом. Многие с трудом подавляли в себе желание пошарить в складках его телес в поисках затерявшейся мелочи.

– На каком месте, господин завкафедрой? – спросил у него другой волшебник.

– Сам знаешь. Все на месте. Уф! Просто ягодка!

Присутствующие взирали на него с вежливым любопытством, по-видимому затаив надежду на какое-нибудь сногсшибательное продолжение.

– Ну вы даете! – проговорил заведующий кафедрой. – Неужели я должен все разжевывать?

– Господин заведующий кафедрой, должно быть, толкует о чувственной притягательности красотки, – пояснил профессор современного руносложения. – Маняще колышутся нежные перси, нежно подрагивает объемный торс – словом, запретные плоды желания, которые…

Сидящие слева и справа от него волшебники потихоньку начали отодвигаться от своего соседа.

– Опять секс! – вскричал декан факультета пентаклей и пентаграмм, прерывая профессора на полувздохе. – Последнее время только и слышишь об этом сексе. Один разврат.

– Ну, не знаю… – с тоской в голосе протянул профессор современного руносложения.

Тут очнулся растревоженный шумом старик Ветром Сдумс, до сей минуты мирно дремавший в своем кресле у камина. В камине Магической залы всегда пылали дрова независимо от времени года.

– Как-как? – спросил старик.

Декан нагнулся к самому его уху.

– Я говорил, – сказал он, – что в наше время мы понятия не имели, что означает слово «секс».

– А-а. Очень верно, очень верно! – пробормотал Сдумс, устремляя задумчивый взор к пылающим углям. – Кстати, не помните, нам таки удалось узнать, что оно означает?

Минуту-другую никто не решался нарушить паузу.

– А я все равно утверждаю, что очень хорошенькая фигурка! – с упрямством, достойным лучшего применения, проговорил профессор.

– Скорее всего, ее рисовали по частям. Собрали сразу из нескольких «фигурок»… – цинично заметил декан.

Неверный, блуждающий взор Сдумса остановился на плакате.

– А кто этот юноша? – внезапно спросил он.

– Какой юноша? – в один голос спросили несколько волшебников.


– Тот юноша, который изображен в средней части этой работы, – ответил Сдумс. – Он держит на руках эту особу…

Волшебники присмотрелись к плакату.

– А, этот… – рассеянно промолвил заведующий кафедрой.

– Знаете… у меня… м-м… такое чувство, будто я его где-то видел, – проговорил Сдумс.

– Мой любезный Сдумс, только не пытайся убедить нас, будто ты тайком посещаешь сеансы движущихся картинок! – сказал декан, с улыбкой поглядывая на присутствующих. – Все мы знаем, какому осквернению подвергает себя волшебник, благоволящий мирским утехам. Аркканцлер бы очень разозлился.

– Как-как? – проговорил Сдумс, поднося ладонь к уху.

– А знаешь, после того, как ты об этом сказал, мне тоже кажется, что я его где-то видел, – сказал декан, вглядываясь в изображение на плакате.

Профессор современного руносложения склонил голову набок и вдруг воскликнул:

– Так ведь это же наш старый друг Виктор!

– М-мм… Прости? – сказал Сдумс.

– Точно, что-то общее у них есть, – проговорил заведующий кафедрой беспредметных изысканий. – И усики у него такие же ощипанные…

– О ком вы говорите? – прислушался Сдумс.

– Так ведь он же обучался в нашем Университете. Получил прекрасное образование. Что заставило его волочиться за юбками?

– Постойте, – сказал заведующий кафедрой. – Это действительно Виктор. Только не наш. Тут говорится, что это – Виктор Мараскино.

– А, так это просто кличка, имя для клика, – беззаботно откликнулся профессор современного руносложения. – Знаете, они вечно приклеивают себе забавные имена. Делорес де Грехх, Бланш Томност, Клифф Утес… – Он вдруг почувствовал, что собеседники поглядывают на него с укоризной. – Во всяком случае, так я слышал… – неубедительно промямлил он. – Слышал от нашего привратника. Он каждый день бегает на эти картинки…

– О чем здесь говорят? – вскричал Сдумс, рассекая воздух своей тростью.

– Вот и повар тоже бегает, – пробормотал заведующий кафедрой. – А с ним вместе – половина персонала, занятого на кухне. Добыть после девяти часов вечера сэндвич с ветчиной – это, знаете ли, проблема.

– Непонятно, кто туда не бегает. Одни мы, наверное, – сказал профессор.

Один из волшебников, не принимавший участия в разговоре, провозгласил, тыча пальцем в нижнюю часть плаката:

– Вы только послушайте! «Увликательнейшее Сказанее! Дабро Пожаловаться в Насыщенное Великими Пирипитиями Славное Прошлое Анк-Морпорка!»

– Так-так! – произнес профессор. – Видимо, что-то историческое.

– А еще тут написано вот что: «Ипическая Любофь, Каторой Паразились Боги и Чиловечество!»

– М-мм? Тут и религиозная тематика!

– А кроме того, сказано, что в картине участвует тысяча слонов!

– Ага! Тайны дикой природы. Похвальные просветительские задачи, – проговорил завкафедрой, многозначительно устремляя взор на декана.

Прочие волшебники сделали то же самое.

– Мне представляется, – медленно произнес профессор, – что едва ли кто-то упрекнет волшебников высшего состава, которые решили обратиться к просмотру материала исторического, религиозного и… гм-гм… натуроведческого характера.

– Знаешь, у нашего Университета есть своя, ярко выраженная специфика, – возразил декан, но не слишком твердо.

– Эта специфика относится только к студентам, – заявил профессор. – Я вполне допускаю, что студентам не следует позволять смотреть клики. Не исключено, что они начнут свистеть, швыряться в экран огрызками… Но ведь нельзя всерьез утверждать, что волшебникам высшего состава, таким, как мы, противопоказано исследовать этот любопытный феномен массовой культуры!

Тросточка Сдумса, заложив яростный вираж, подсекла ноги декана.

– Я требую, чтобы мне объяснили наконец, о чем идет разговор! – взвизгнул он.

– Мы считаем, что волшебникам старшего состава следует разрешить просмотр движущихся картинок! – крикнул что было мочи завкафедрой.

– О-оо, это вещь – то, что надо! – прокряхтел Сдумс. – Всегда приятно поглазеть на красотку.

– Ни о какой «красотке» речи не шло, – сказал завкафедрой. – Мы говорили о том, что феномены массовой культуры вызывают у нас определенный научный интерес.

– Ну, как назвать, это дело вкуса… – проговорил Ветром Сдумс.

– Но если простой народ увидит, как волшебники входят и выходят через двери заведения для просмотра движущихся картинок, они растеряют всякое уважение к нашей профессии, – заявил декан. – Это ведь даже магией не назовешь. Какое-то шарлатанство!

– А знаете, – задумчиво произнес волшебник, который рангом чуть уступал остальным, – мне уже очень давно хочется выяснить, что же собой представляют эти нашумевшие клики. Возможно, что-то вроде кукольного представления? Эти актеры вообще на сцене находятся или где? Может, это своего рода театр теней?