Движущиеся картинки

Один из гномов робко потянул руку.

– Разрешите вопрос…

– Слушаю.

– Почему действие всех лент господина Достабля происходит на фоне Охваченного Безумием Мира?

Глаза Солла яростно сузились.

– А потому, – рявкнул он, – что господин Достабль очень наблюдателен.



Достабль оказался прав. Новый Анк-Морпорк воплотил из оригинала все лучшее. Так, все узкие аллеи оригинала еще более сузились, высокие здания – выросли. Горгульи стали мерзопакостнее, острые черепичные крыши значительно заострились. Вознесшаяся над городом Башня Искусства Незримого Университета вознеслась на новую и еще более угрожающую высоту, несмотря на то что муляж был выполнен в масштабе один к четырем. Сам Незримый Университет заметно приблизился к образцовой барочности стиля. Дворец патриция оброс новыми рядами колонн. Сотни плотников облепили конструкцию, которая в законченном состоянии должна была превратить настоящий Анк-Морпорк в свое жалкое подобие. Только здания в оригинале строились не из растянутого между балок холста, и зодчие, возводящие их, не стремились украсить дело своих рук тщательно разбрызганными сгустками грязи. Анк-морпоркским зданиям приходилось пачкаться самим.

Вот почему этот город намного больше походил на Анк-Морпорк, чем это когда-либо удавалось самому Анк-Морпорку.



Джинджер увели в палатку для переодевания так быстро, что Виктор даже не успел перемолвиться с ней словечком. А когда закрутилась ручка, свободного времени у него не стало.

На «Мышиный Век Пикчерз» (ниже чуть меньшими буквами было добавлено: «Здесь Больше Звезд, Чем На Небесах»[20]) работали люди, полагавшие, что время, отпущенное на зарисовку клика, должно превышать продолжительность показа картинки не более чем в десять раз.

Однако с «Поднятыми ураганом» дело обстояло иначе. Надо было запечатлеть сражения. Уйму времени отнимали ночные сцены. Бесенята были вынуждены работать при свете факелов. Гномы с радостным усердием трудились на руднике, который ни до, ни после никто в глаза не видел. Из обляпанных гипсом стен торчали золотые самородки размерами с упитанного цыпленка. А когда Солл заявил, что при просмотре должно быть заметно, как они шевелят губами, гномы исполнили несколько сомнительную версию песенки «Хайхо-хайхо», которая снискала значительную популярность среди гномьего населения Голывуда.

Возможно, у Солла и было свое представление о том, что за чем следует. Но Виктор окончательно запутался. «Разумней всего, – вывел он правило, – вовсе оставить попытки вникнуть в сценарий клика, в котором приходится сниматься». Ко всему прочему Солл не просто шел от конца к началу картинки, его еще бросало из стороны в сторону. Путаница, как заведено в реальной жизни, была всеобъемлющей.

Когда же Виктору наконец перепала свободная минутка, он так и не смог переговорить с Джинджер, поскольку оба рукоятора и все остальные свободные актеры тут же начали дружно на них пялиться.

– Значит, так, ребята, – говорил Солл. – Сейчас будет одна сцена из финальной части. После всех перенесенных испытаний Виктор встречается с Джинджер. На дощечке появятся слова… – Он бросил взгляд на черную продолговатую дощечку, которую передали ему чьи-то услужливые руки. – Такие вот слова… «Честно говоря, дорогая, я отдал бы все, что у меня есть, за одну… порцию… свиных… ребрышек… которые у Харги… подаются с особо приготовленным соусом карри».

Солл окончательно поперхнулся и умолк. Когда же он вздохнул, создалось такое впечатление, будто некий огромный кит вынырнул на поверхность за глотком воздуха.

– Кто это написал?!

Один из исполнителей боязливо поднял руку.

– Это был приказ господина Достабля…

Солл просмотрел объемистую кипу сложенных дощечек, на которых было написано большинство диалогов клика. Губы его вытянулись в ниточку. Он кивнул в сторону одного из сотрудников:

– Не мог бы ты сбегать по-быстрому в главную контору и попросить моего дядю, если у него вдруг отыщется свободная минутка, прогуляться к нашему павильону?

Солл выудил первую попавшуюся дощечку и прочитал:

– «Я, конечно, скучаю по своей старой шахте, но когда я хочу вкусить настоящей деревенской жизни, то всегда… всегда… иду к Харге, в его… в его…» Та-а-ак…

Он наугад отобрал третью дощечку.

– Ага. Предсмертные слова солдата армии роялистов. «Кажется, отдал бы сейчас все на свете за особое… предложение… «Реберного дома»… «Все-Что-Успеешь-Сожрать-На-Доллар»… О боги!

– Правда, очень трогательно? – раздался позади него голос Достабля. – В зале не будет зрителя, который не прослезится. Вот увидишь!

– Но, дядя… – открыл рот Солл.

Достабль поднял руку:

– Я ведь сказал, что сумею найти деньги. А Шэм Харга даже помог нам своими продуктами, когда рисовали барбекю.

– Но ведь ты обещал, что не станешь править сценарий!

– Это не правка, – бесстрастно возразил дядя. – Правка сценария – это совершенно особая вещь. А я просто внес кое-какие уточнения. В целом сценарий от этого только выиграл. Это называется усовершенствованием. На сегодняшний день Харга со своим «Все-Что-Успеешь-Сожрать» – один из самых выгодных клиентов.

– Но действие клика происходит сотни лет назад!!! – вскричал Солл.

– До-пус-тим, – осторожно признал Достабль. – Но представь, как зритель, посмотревший клик, задается вопросом: «Интересно, теперь, когда прошли сотни лет, ребрышки у Харги все такие же вкусные?!»

– Это не движущиеся картинки, это – откровенная коммерция!

– Надеюсь, что так. Страшно подумать, что с нами будет, если ты окажешься не прав.

– Знаешь ли, дядя… – с угрозой в голосе начал Солл.

Джинджер повернулась к Виктору.


– Ты можешь отойти со мной на минутку? Нам надо поговорить, – вполголоса сказала она. – Только без пса, – добавила она громче. – Для меня это принципиально.

– Ты хочешь поговорить со мной?

– До этого как-то не получалось.

– Хорошо. Гаспод! Ты остаешься здесь. Вот умница, хороший пес.

И Виктор, заметив гримасу несказанного отвращения, которое отразилось на морде пса, испытал тихую, светлую радость.

А за их спинами набирала оборот за оборотом вечная голывудская склока. Солл и С.Р.Б.Н. едва не касались друг друга носами и выясняли отношения в окружении подчиненных, не скрывавших своего интереса к происходящему.

– Да, представь себе, именно этого я и не потерплю. Я уволюсь!

– Ты не можешь разорвать отношения со студией! Ты – мой племянник, а студия – это я. Ты не можешь перестать быть моим племянником…

Джинджер и Виктор присели на ступеньки какого-то особняка, возведенного из парусины и дерева. Сейчас их вряд ли кто побеспокоит – ведь то, что творилось рядом, было куда интереснее.

– Вот, – сказала Джинджер, теребя пальцы.

Виктор не мог не обратить внимание, что ее ногти были поцарапаны и сломаны.

– Вот, значит… – проговорила она.

Сквозь толстый слой косметики проступали бледный цвет лица и следы душевной муки. «Она сейчас совсем не красотка, – неожиданно для себя подумал Виктор. – Но вслух этого лучше не говорить».

– Не знаю, как бы это сказать… Ну, одним словом… тебе никто не говорил, э-э, что видел меня как-то гуляющей по ночам?

– На холм и обратно?

Она со змеиным проворством развернулась к нему лицом.

– Значит, ты в курсе? А откуда тебе известно? Ты шпионил за мной? – вскинулась она на него.

Перед ним была прежняя Джинджер, вся кипящая злостью, обидой и параноидальной агрессией.

– Лэдди нашел тебя… спящей… вчера во второй половине дня, – ответил Виктор, немного отпрянув назад.

– Что, посреди дня?!

– Да.

Джинджер прикрыла ладонью рот.

– Значит, все хуже, чем я думала, – прошептала она. – Все хуже и хуже… Помнишь тот вечер, когда мы встретились с тобой у вершины холма? Достабль еще за нами примчался и подумал, что мы там с тобой… любезничаем… – Она залилась краской. – Так вот, я до сих пор не понимаю, как я там оказалась!

– Этой ночью ты туда вернулась.

– Пес все рассказал? – поинтересовалась она убитым голосом.

– Ну да. Прости, что так вышло.

– Теперь это творится каждую ночь! – простонала Джинджер. – Потому что, даже если я добираюсь обратно до кровати, у меня наутро все простыни в песке и ногти на руках обломаны! Значит, я хожу туда каждую ночь, и сама не знаю зачем!

– Ты пытаешься открыть дверь, – сказал Виктор. – Там, на холме, где в земле образовался разлом, есть большая старинная дверь…

– Знаю, знаю, но зачем я это делаю?!

– У меня есть кое-какие соображения, – осторожно проговорил Виктор.

– Говори!

– Гм-м… Сначала скажи, ты слышала о таком понятии – «гениус лоци»?

– Нет. – Она нахмурила лоб. – Что-то умное, да?

– Это что-то вроде духа какого-либо места. И этот дух может оказаться достаточно сильным. То есть ему можно придать силу. Через поклонение, например, любовь или через ненависть. И мне сдается, что этот дух места способен зазывать к себе людей. И не только. Животных тоже. Потом, не забудь – Голывуд ведь место особенное, правда? Тут народ ведет себя совсем не так, как повсюду. Во всем остальном мире для людей имеют значение боги, деньги, скот, урожай… А здесь имеет значение только то, имеешь ли ты какое-то значение.

К этому моменту он уже целиком завладел ее вниманием.

– Продолжай, продолжай, – подбодрила она его. – Пока ничего особо страшного я не услышала.

– Приготовься, скоро услышишь.