Движущиеся картинки

А Достабль по-прежнему изучал Виктора. Наконец он произнес:

– А ведь ты прав. Да, да, да. Виктор прав. Почему, кроме него, никто не обратил на это внимание?!

– Я как раз хотел сделать одно предложение, дядя, – поспешил встрять Солл. – Надо бы нам эту картинку немного разукрасить.

Достабль сделал неопределенный взмах сигарой.

– Мы можем придумать что-нибудь еще, нет проблем. Ну, скажем… скажем… как вам гонки на колесницах? По-моему, берет за душу. Герой, например, на полном скаку вылетает из колесницы. Или колесо вдруг отрывается. А? Как?

– Гм… Я вообще-то случайно читал одну книгу… про Гражданскую войну, – тщательно подбирая слова, проговорил Солл. – И мне кажется…

– И тебе кажется, что там как раз упоминалось про такие гонки… Я тебя правильно понял? – промурлыкал Достабль, облизываясь так, что его племяннику стало страшно.

– В общем, ты старше, дядя, тебе лучше знать, – сдался Солл.

– А еще… еще… – Достабль задрал голову, подставляя ее ветрам вдохновения. – Еще мы могли бы задействовать громадную акулу…

Судя по голосу, которым были произнесены эти слова, от Достабля самого не укрылись кое-какие шероховатости этого предложения.

Солл посылал Виктору умоляющие взоры.

– У меня есть веские основания предполагать, – сказал Виктор, – что акулы в Гражданской войне не участвовали.

– Ты думаешь или ты уверен?

– Я уверен в том, что появление акул на поле боя не прошло бы незамеченным.

– Их могли не заметить, – пробормотал Солл, – только если бы они тут же угодили под ноги боевым слонам.

– М-да, – с досадой произнес Достабль. – Ну, это я просто так – фантазирую. Вертится всякое…

С минуту он вдумчиво смотрел в одну точку, а потом торопливо тряхнул головой.

«Акула! – подумал Виктор. – Собственные мысли человека – это крошечные золотые рыбки. Но вдруг эти рыбки куда-то исчезают, в пучине мозга происходит какое-то движение, и на поверхность выплывает гигантская мыслеакула. Словно кто-то запускает таких тварей к нам в головы…»



– Ты абсолютно не умеешь себя вести, – выговаривал Виктор Гасподу, когда они остались вдвоем. – Я все время слышал из-под стула твое брюзжание.

– Может, я не умею себя вести, но я, по крайней мере, не западаю на девушек, которые впускают в наш мир всяких монстров и чудовищ.

– И то хорошо, – отозвался Виктор и тут же вскинул голову: – О чем это ты?

– Ага! Теперь он, видите ли, заинтересовался! Твоя подружка…

– Она мне не подружка.

– Твоя тебе-не-подружка, – продолжал Гаспод, – выходит каждую ночь из дому и поднимается на холм, где пытается открыть ту самую дверь. И эта ночь не была исключением. Только ты ушел, как она стрелой помчалась туда. Но я ее выследил и преградил ей дорогу, – глазом не моргнув сообщил Гаспод. – Только, пожалуйста, без благодарностей… Сейчас надо думать о том, что там, в холме, замурована какая-то черная сила, а Джинджер потихоньку выпускает ее на волю. А мы потом удивляемся, что она каждое утро на работу опаздывает и приходит вся бледная. Побледнеешь, если всю ночь на холме кувыркаться.

– А откуда ты знаешь, что силы именно черные? – убитым голосом осведомился Виктор.

– Рассуди сам, – сказал Гаспод. – Что можно держать в заточении глубоко внутри холма, в пещере за большими дверями? Уж никак не дешевую рабочую силу, которая будет тебе по ночам посуду мыть. Никто не говорит, – великодушно признал он, – что она делает это сознательно. Может, они взяли и подчинили ее себе, а судя по тому, как она любит кошек, подчинить ее нетрудно, и сделали из нее орудие своих темных происков.

– Ты иногда заговариваешься, – заметил Виктор, отнюдь не уверенный, так ли это на самом деле.

– Спроси ее сам, – надменно проговорил пес.

– А вот и спрошу!

– Давай, спроси!

«А и верно, как ее спросишь? – задумался Виктор, пока они с Гасподом выбирались на солнце. – Простите, госпожа, но мой пес говорит, будто… Не годится! Джинджер, я понимаю, что тебе надо дышать свежим воздухом… Нет! Слушай, Джинджи, моя псина тут гуляла и… М-да…»

Не исключено, что ему следует просто начать разговор и незаметно подвести к обсуждению всяких чудищ, населяющих Антимиры…

Впрочем, разговор откладывался – судя по тем воплям, что доносились из студии.

Страсти кипели вокруг третьей главной роли в «Поднятых ураганом». Виктор, конечно, должен был стать неотразимым и немного растленным героем, Джинджер могла считать себя единственной претенденткой на роль его партнерши. А вот подыскать исполнителя второй мужской роли, персонажа скучного и добропорядочного, оказалось совсем не просто.

Виктору прежде никогда не приходилось видеть, как люди в припадке ярости топают ногами. Он был склонен думать, что такое бывает только в книжках. Но Джинджер это делала в жизни.

– А потому, – кричала она, – что я сама тогда буду выглядеть посмешищем!

Солл походил на громоотвод в час испытаний. Он отчаянно размахивал руками.


– Но он просто создан для этой роли! – восклицал Солл. – Здесь необходим характер твердый, стойкий…

– Твердый, стойкий? Тогда в самый раз! – вскричала Джинджер. – Закуйте его в латы, наклейте ему усы, но он все равно останется камнем!

Тут над ними обозначились довольно внятные очертания Утеса. Послышалось столь же веское откашливание.

– Одну минуточку, – сказал тролль, – надеюсь, это было сказано не в буквальном смысле?

Теперь пришел черед Джинджер взмахнуть руками.

– К троллям как таковым я отношусь очень хорошо, – пояснила она. – В особенности когда тролль остается троллем. Но я не могу целоваться с, э-э, булыжником и притворяться, будто испытываю к нему самые трепетные чувства.

– Послушай-ка, – голос Утеса резко взвинтился вверх, как мяч, запущенный в небеса. – Значит, по-твоему, пока тролль людям головы проламывает, это – порядок, пусть снимается, но чувства у тролля? Нет, такого не может быть! Чувства ведь могут быть только у мягкотелых людишек.

– Она этого не говорила! – в отчаянии заорал Солл. – Она не…

– Ударь меня ножом – разве из меня не польется кровь? – призвал Утес.

– Нет, не польется, – ответил Солл, – но это не значит…

– Вот именно, не польется! Но могла бы политься, могла! Если бы у меня в организме была кровь, я бы вам тут весь павильон залил.

– Есть и другая проблема, – проговорил какой-то гном, щипая Солла за колено. – В сценарии говорится, что девушка является владелицей рудников, на которых трудятся веселые, всем довольные, распевающие песни гномы. Это так?

– Ну, допустим, – проговорил Солл, временно откладывая решение первой проблемы. – И что дальше?

– В этом есть какой-то навязчивый стереотип, – поморщился гном. – Понимаете? То есть если гном – значит, обязательно рудокоп. Я не понимаю, почему мы всегда должны играть в картинках одних и тех же героев.

– Потому что в большинстве своем гномы работают в рудниках, – убитым голосом произнес Солл.

– Да, но это не значит, что они от этого в восторге, – включился в беседу второй гном. – И уж тем более они не поют всю смену напролет.

– Вот-вот, – согласился третий гном. – Есть правила безопасности. Если будешь в шахте песни орать, в один прекрасный день она на тебя рухнет.

– И потом. Никаких рудников в окрестностях Анк-Морпорка нет и быть не может, – заговорил предположительно первый гном; Солл еще не научился различать их по наружности. – Известный факт. Анк-Морпорк стоит на глинистых почвах. Мы превратим себя в посмешище, если ребята увидят, как мы добываем драгоценные камни на фоне Анк-Морпорка.

– Лично я не считаю, что у меня лицо, как булыжник, – опять подал голос Утес, которому для усвоения нового материала иногда требовалась минута-другая. – Горная порода – еще может быть, но не булыжник.

– В общем, так: мы не понимаем, почему люди всегда прибирают к рукам главные роли, а нам вечно достается какая-то мелочь, – заключил один из гномов.

Солл нервно хихикнул, как загнанный в угол человек, радующийся, что представился повод разрядить атмосферу веселой шуткой.

– Ну, просто вы ростом…

– Так-так? – обратились во внимание гномы.

– Гм… – кашлянул Солл и совершил стремительный вираж: – На мой взгляд, главное здесь понять, что Джинджер пытается любыми способами сохранить свое родовое гнездо, поддержать состояние этих рудников и…

– Это всегда пожалуйста, – перебил его Бригадир. – Только просьба помнить, что мне лично через час бесов кормить…

– Ну, еще бы! – вдруг отозвался Утес. – Об меня ведь можно ноги вытирать!

– А зачем поддерживать состояние шахты? Это она поддерживает ваше состояние. Вы добываете оттуда драгоценные камни, а не вкладываете их туда. Это основной признак горнодобывающего дела.

– Ну, предположим, та жила уже иссякла, – быстро объяснил Солл. – Не в этом суть, главное…

– А тогда зачем поддерживать шахту? – возразил ему другой гном в той бодрой манере, которая всегда наводит на мысль, что сейчас последует долгое подробное объяснение. – Подумайте – зачем? Вы просто оставляете это месторождение, кое-где, по необходимости, устанавливаете подпорки, вбиваете балки и начинаете проходить новый ствол по линии залегания основного пласта.

– При этом рассчитываете погрешность на сдвиг или разлом породы, а также на…

– Само собой, на сдвиг или разлом породы, но…

– А для начала делаете поправку на коэффициент смещения поверхностных напластований.

– Совершенно верно, а потом…

– Это, конечно, при условии, что вы не работаете в открытом разрезе.

– Допустим, однако…

– Я вообще не понимаю, какое вы нашли сходство… – снова заговорил Утес.

– МОЛЧАТЬ! – зарычал Солл. – ВСЕМ ЗАКРЫТЬ ПАСТЬ! Тот, кто первым сейчас произнесет хоть слово, может до конца жизни распрощаться с надеждой получить работу в этом городе! Вам все ясно?! Я понятно выразился?! Отлично. – Солл откашлялся и продолжал уже в более умеренных тонах. – Вот и хорошо. Итак, все должны глубоко проникнуться пониманием того, что мы создаем Захватывающую, Умопомрачительную По Своей Интриге Панораму Человеческих Чувств, в центре которой – судьба женщины. – Тут Солл сверился с прикрепленным к доске листочком и бодро продолжил: – Вставшей на борьбу за подлинные ценности своей жизни. События ленты разворачиваются на драматическом фоне Охваченного Безумием Мира, так что ведите себя по-людски и не мотайте мне нервы.