Движущиеся картинки

– Ну да! А это что за слякоть? – поинтересовался кто-то из очереди.

Фрунткин выпрямился во весь свой рост.

– А это, – объявил он, – муайонез. Я его сам сделал. Точно по книге, – с гордостью пояснил он.

– Оно и видно, – сказал посетитель, тыкая в тарелку пальцем. – А масло, яйца и уксус, очевидно, не понадобились?

– Специалитэ де ля муазон, – старательно выговорил Фрунткин.

– Это как угодно, – заметил посетитель. – Только оно, похоже, собирается напасть на мой салат.

Фрунткин гневно сжал половник.

– Послушай, ты… – начал он.

– Ничего, все обошлось, – успокоил потенциальный клиент. – Улитки взяли его в защитное кольцо.

В эту минуту в дверях возникла суматоха. Тролль Детрит прокладывал дорогу для себя и для спешащего следом Достабля.

Тролль плечом отодвинул очередь в сторону и угрюмо уставился на Фрунткина.

– Господин Достабль хочет поговорить с тобой.

С этими словами тролль протянул руку над стойкой, ухватил гнома за рубашку со следами от множества экспресс-заказов, поднял в воздух и, хорошенько качнув, явил на глаза своему патрону.

– Кто-нибудь видел здесь Виктора Тугельбенда? – спросил Себя-Режу. – Или эту девчонку, Джинджер?

Фрунткин разинул было рот, собираясь выругаться, но вовремя передумал.

– Парень был здесь всего полчаса назад, – пропищал он. – А Джинджер работает в утреннюю. Куда она уходит потом, не знаю.

– А куда пошел Виктор? – спросил Себя-Режу.

И вытащил из кармана мешочек. Что-то звякнуло. Глаза Фрунткина отреагировали на мешочек, как железные шарики реагируют на присутствие мощного магнита.

– Не знаю, господин Достабль. Он ушел сразу, как только узнал, что ее здесь нет.

– Ладно, – сказал Себя-Режу Достабль. – Если его снова увидишь, скажи, что я его ищу, потому что хочу сделать из него звезду, – понял?!

– Звезду. Понял, – ответил гном.

Достабль сунул руку в мешочек и достал монету в десять долларов.

– А теперь я хочу заказать обед на вечер.

– Обед. Понял, – повторил Фрунткин.

– Бифштекс и креветки, пожалуй, – сказал Достабль. – С самыми свежими овощами. А на десерт – клубнику со сливками.

Фрунткин не сводил с него глаз.

– Э-э-э… – начал он.

Детрит ткнул в него пальцем так, что бедный гном закачался взад-вперед.

– А мне, – сказал тролль, – приготовишь хорошо выветренный базальт со свежевырубленным конгломератом обломочного песчаника. Запомнил?

– Э-э-э… да, – ответил Фрунткин.

– Поставь его на место, Детрит. Он и так тут болтается как неприкаянный, – сказал Достабль. – И поставь осторожно. – Тут он заметил насторожившиеся лица клиентов заведения. – Запомните все: я ищу Виктора Тугельбенда. Хочу сделать из него звезду. Если кто увидит его, скажите ему об этом. Да, Фрунткин, бифштекс – с кровью.

И он зашагал к двери.

После его ухода шум разговоров накатил подобно морскому прибою.

– Сделает для него звезду?! На кой ляд парню звезда?

– Начнем с того, что звезды вообще нельзя делать… Они, как бы сказать, сами по себе висят на небе, тогда как…

– Да нет, он же сказал не «для него», а «из него»! Понимаете, из него самого! Это его Достабль превратит в звезду.

– Как человека можно превратить в звезду?


– Не знаю! Может, их сначала сжимают до совсем малого объема, а потом они взрываются, превращаясь в шар пылающего водорода?

– Кошмар какой…

– Да уж! А этот тролль, он вообще как – опасный?



Виктор внимательно оглядел собаку.

Возможно ли, что это она заговорила с ним? Наверное, ему просто почудилось. Но ведь в тот, прошлый раз она действительно говорила!

– Ну и как тебя зовут, милый? – спросил Виктор, рассеянно потрепав пса по голове.

– Гаспод, – последовал ответ.

Рука Виктора замерла в воздухе.

– Два паршивых пенса, – со скукой в голосе произнес пес. – Единственная в мире собака, умеющая играть на губной гармошке. И всего два паршивых пенса.

«Нет, это от жары. На солнце перегрелся, – подумал Виктор. – Сколько можно шляться без шляпы? Через минуту очнусь в постели, на прохладных простынях».

– Ну, играешь ты не очень. Мелодию я так и не узнал, – сказал он, растягивая губы в жуткое подобие усмешки.

– А ты и не должен был что-то там узнать, – ответил Гаспод, усаживаясь более основательно и начиная прилежно чесать ухо задней лапой. – Я ведь собака. У тебя, друг, твои клятые глазки должны были на твой клятый лоб повылазить, что я хоть какой-то звук могу добыть из этой клятой хреновины.

«Как бы так спросить поудобнее? – думал Виктор. – Извини, но ты, кажется, говорящ… Нет, так, пожалуй, нельзя…»

– Э-э-э, – сказал он.

«А ты довольно разговорчив для… Тоже не то».

– Блохи, – объяснил Гаспод, меняя ухо, ногу и тему. – Совсем зажрали.

– Сложно тебе.

– А тут еще тролли. Терпеть их не могу. Пахнут как не знаю что. Ходячие камни клятые. Попробуешь укусить – тут же зубы выплюнешь. Это же противоречит природе.

«Кстати, о природе, я вдруг заметил, что ты…»

– Пустыня, одно слово, – продолжал Гаспод.

«Ты – разговариваешь».

– Удивляешься небось? – осведомился Гаспод, вновь вцепившись в Виктора своим пронзительным взглядом. – Гадаешь про себя, как же это так случилось, что собака вдруг заговорила?

– Даже и не думал ни о чем таком, – заявил Виктор.

– Вот и я не думал, – сказал Гаспод. – Но недельки две назад пришлось. В жизни ни единого клятого словечка не произнес. Работал на одного типа там, в большом городе. Фокусы и всякое такое. Мяч держал на носу. Разгуливал на задних лапах. Прыгал через обруч. В конце обходил всех со шляпой в зубах. Ну, знаешь – выступал. А тут недавно женщина какая-то потрепала меня по башке и говорит: «Ой, – говорит, – какая собачка славная. Смотрит так, как будто каждое наше слово понимает». Ну а я и думаю: «Хо-хо, дамочка, больно надо мне то, что вы несете, слушать». И вдруг слышу эти самые слова из собственной клятой пасти. Я, конечно, шляпу в зубы и ноги оттуда, пока они глазами хлопали.

– Почему? – удивился Виктор.

Пес закатил глаза.

– А как по-твоему? Представляешь, что за жизнь у говорящей собаки? И угораздило меня пасть открыть…

– А зачем ты тогда со мной заговорил? – удивился Виктор.

Гаспод бросил на него хитрый взгляд.

– А вот заговорил. Но ты попробуй расскажи кому-нибудь о том, что с тобой случилось… – предложил он. – А вообще, с тобой можно. У тебя взгляд подходящий. Я такой взгляд за милю узнаю.

– Ты это о чем?

– Сейчас ты себе как бы не принадлежишь. Угадал? – ухмыльнулся пес. – У тебя такое чувство, будто кто-то другой думает за тебя, – так?

– Э-э-э…

– Вот от этого появляется такой загнанный, затравленный взгляд, – пояснил пес, подбирая с земли шляпу. – Два пенса, – невнятно произнес он, держа ее в зубах. – Не то чтобы я мог их как-то потратить, но… всего два пенса! – Гаспод презрительно передернул плечами.

– Про какой загнанный взгляд ты говоришь? – спросил Виктор.

– Да у вас у всех такой взгляд. Много званых, да мало избранных – типа того.

– Какой взгляд?