Движущиеся картинки

Вывеска отливала голубым сиянием. Почти все анкморпоркцы умеют читать по-тролльски – язык этот очень доступный. Острыми рунами на вывеске было вырублено: «Голубая Лава».

Это был троллев трактир.

Дымно полыхающие очаги позади стойки, сложенной из каменных плит, служили единственными источниками света. Они озаряли трех троллей, наяривающих на… по-видимому, на каких-то ударных, но каких именно, Виктор разглядеть не мог, поскольку децибелы уже достигли того уровня, когда звук становится плотной материальной силой, заставляющей вибрировать глазные яблоки. Потолок тонул в дыму.

– Что будешь пить? – прокричал Утес.

– Можно я не стану заказывать расплавленный металл? – нерешительно проблеял Виктор. Чтобы его расслышали, блеять пришлось во всю глотку.

– У нас тут есть и людские напитки, – проорала служившая за стойкой троллиха.

Именно троллиха, сомневаться не приходилось. Существо это явно принадлежало к женскому полу. Своими формами троллиха немного напоминала статуи богини плодородия, высеченные пещерными людьми из камня много тысяч лет тому назад, но более всего она была похожа на подножие скалы.

– Мы тут без предрассудков, – пояснила она.

– Тогда мне пива.

– И «серный цвет» с газированной лавой, Рубина, – добавил Утес.

Теперь, когда глаза его привыкли к сумраку, а барабанные перепонки милосердно утратили всякую чувствительность, Виктор мог оглядеться по сторонам.

За длинными столами вокруг восседали всевозможные тролли. Изредка встречались вкрапления гномов, что было крайне необычным зрелищем. Гномы с троллями уживались, как… как… в общем, как гномы с троллями. У себя в горной стране они вели бесконечную, неугасаемую вендетту. Да, Голывуд все ставит с ног на голову.

– Мы можем с тобой спокойно поговорить?! – прокричал Виктор в остроконечное ухо Утеса.

– Еще бы! – Утес поставил стакан на стол. Из стакана торчал лиловый бумажный зонтик, съежившийся от жара.

– Ты где-нибудь видел Джинджер?! Помнишь ее?! Джинджер?!

– Она работает у Боргля!

– Но только по утрам! Я туда заглядывал. А чем она занимается в свободные часы?

– Откуда мне знать, кто чем занимается?

Оркестрик, гремевший до этой минуты в клубах дыма, внезапно смолк. Один из троллей схватил небольшой булыжник и начал тихонько им постукивать. Возник медленный, липучий ритм, стелющийся по стенам подобно дыму. А из дыма, в свою очередь, подобно галиону из тумана возникла Рубина. На шее у нее было нелепое боа из перьев, похожее на континентальное течение с множеством завихрений.

Рубина запела.

Тролли в почтительном молчании застыли. Немного погодя Виктор услышал сдавленное рыдание. По отрогам Утеса катились слезы.

– О чем эта песня? – прошептал Виктор.

Утес наклонился к его уху.

– Это старинная народная песня троллей, – ответил он. – Про Яшму и Янтаря. Они были… – Он поискал слова, неопределенно поводя руками. – Друзьями. Как сказать?.. Хорошими друзьями?

– Понимаю, – сказал Виктор.

– И вот однажды Яшма принесла своему троллю в пещеру вкусный обед и увидела его… – Утес изобразил руками приблизительные, но вполне понятные движения, – …с другой троллихой. Тогда она идет домой, берет свою дубину, идет обратно и забивает его насмерть – бум, бум, бум! Потому что он был ее тролль, он некрасиво с ней поступил. Очень романтическая песня.

Виктор не отрываясь смотрел, как Рубина, небольшая гора на низенькой четырехколесной платформе, плавно спустилась с крохотной сцены и заскользила между столиками. «В ней тонны две, не меньше, – подумал он. – Если она вздумает сесть ко мне на колени, меня придется скатывать в трубку, как коврик».

– Что она сказала тому троллю? – спросил он Утеса, когда по комнате пророкотала волна басовитого смеха.

Тролль почесал нос.

– Словесная игра, – пояснил он. – Как перевести, сам не знаю. Приблизительно она сказала: «Я правильно понимаю, что легендарный Скипетр Магмы, Король Гор, Сокрушитель Тысяч, нет, Десятков Тысяч, Правитель Золотой Реки, Хозяин Мостов, Покоритель Темных Пещер, Истребитель Многих Врагов, – он перевел дыхание, – спрятался у тебя в кармане или ты просто рад видеть меня?»

Виктор наморщил лоб.

– Что-то я не совсем… – сказал он.

– Может, я плохо перевел. – Утес отхлебнул расплавленной серы. – Я слышал, «Алхимики Бразерс» ищут…

– Утес, а ты не чувствуешь, что все здесь как-то неладно? – взволнованно заговорил Виктор.

– Что именно?

– Ну, все точно… как бы это сказать?.. тужатся и пузырятся. Никто не ведет себя нормально. К примеру, тебе известно, что здесь когда-то был большой город? Там, где сейчас море. Огромный город. И он просто исчез с лица Диска!

Тролль задумчиво потеребил нос. Нос его был похож на первый топор неандертальца.


– Подумай, как ведет себя здешний народ! – продолжал Виктор. – Как будто весь белый свет только и должен думать о них самих и об их прихотях.

– А я вот думаю… – начал Утес.

– Что? – спросил Виктор.

– Я вот думаю – может, мне подправить нос? У моего двоюродного брата Брекчии есть знакомый каменщик. Он так ему уши подровнял – загляденье. Ты как считаешь?

Виктор таращился на него во все глаза.

– Понимаешь, с одной стороны, он у меня слишком большой, а с другой стороны – это типичный нос тролля. Верно вроде, да? Понимаешь, одни говорят – станешь выглядеть лучше, а другие – в нашем деле, мол, самое лучшее казаться как можно троллистее. Морри вон подправили нос цементом, так у него теперь такое лицо, что темной ночью встретишь – не обрадуешься. Как думаешь? Я очень ценю твое мнение – ты человек с понятиями.

Он улыбнулся Виктору приветливой кремнистой улыбкой.

– У тебя роскошный нос, – помолчав, ответил Виктор. – Имея в качестве опоры такого, как ты, он далеко пойдет.

Утес широко улыбнулся и отхлебнул еще серы, потом вытащил из стакана стальную мешалку и слизнул с нее аметист.

– Ты действительно считаешь… – начал было Утес, но вдруг обратил внимание на некую пустоту в пространстве.

Виктор исчез.



– Ни про кого и ни про чего я не знаю, – пробурчал конюший, искоса поглядывая на нависающую громаду Детрита.

Достабль пожевал сигару. Путь из Анка был нелегким, даже во вновь приобретенной карете.

К тому же он не успел пообедать.

– Высокий такой парень, слегка придурковатый, с тонкими усиками, – сказал он. – Ведь он работал на тебя, верно?

Караульщик лошадей сдался.

– Хорошего караульщика из него все равно не выйдет. Потому как на первое место ставит работу, – проворчал он. – Небось пошел куда-нибуь поесть.



Виктор сидел в темном переулке, прислонившись спиной к стене, и пытался думать.

Он вспомнил, как однажды, будучи еще мальчишкой, слишком долго пробыл на солнце. После этого он чувствовал себя примерно так же, как сейчас.

Возле него в утоптанный песок шлепнулся с мягким звуком какой-то предмет.

На песке лежала шляпа. Виктор широко раскрыл глаза.

Потом кто-то заиграл на губной гармошке. Получалось неважно. Ноты по большей части были фальшивы, а те, что были верны, звучали надтреснуто. Мелодии же было ровно столько, сколько мяса обычно кладут в столовые котлеты.

Виктор вздохнул, порылся в кармане и вытащил пару пенсов. Бросил их в шляпу.

– Да-да, – сказал он, – очень хорошо. А теперь иди своей дорогой.

И тут он вдохнул престранный запах. Именно так пахнет ветхий, слегка отсыревший коврик из детской.

Виктор поднял глаза.

– Ну, гав, что ли? – сказал Чудо-Пес Гаспод.



В заведении Боргля решили устроить салатный день. До ближайшей фермы, выращивающей салат, было тридцать душераздирающих миль.

– Что это такое? – спросил тролль, приподнимая с тарелки что-то хлипкое и бурое.

Фрунткин, заведующий экспресс-заказами, рискнул высказать предположение.

– Сельдерей, кажется? – Он сощурил глаза. – Точно – сельдерей.

– Да он же бурый.

– Так и есть. Абсолютно верно! Зрелый сельдерей всегда бурый, – поспешно заявил Фрунткин. – Сразу видно, что зрелый, – добавил он.

– Он должен быть зеленым.

– Это ты путаешь с помидорами, – уверенно сказал Фрунткин.