Два месяца и три дня

Звонила мама.

Звук ее знакомого голоса, простая русская речь, волнение в голосе – все это потрясло Арину. Она слушала маму так, словно не была уверена, что это действительно она. Разве это возможно – протянуть нить из старого мира в этот, теперешний ее параллельный мир? Вся ее прошлая жизнь рассыпалась и превратилась в эхо, отражающееся от каменных стен комнаты, в центре которой, в клетке, в изорванном платье, Арина ожидает своего жестокого мужчину, гадая, что он сделает с нею на этот раз.

Но мамин голос был реальным. Она говорила, что папе врач запретил пить, а он все равно пьет немного перед баней, говорит, что это – сплошное здоровье. Старый дурак. И что кобыла разрешилась, и будет у них жеребеночек. Аринино лицо просветлело при мысли о новом маленьком коняшке в их стойле. Его придется продать – родители были не в состоянии держать много лошадей, но пока что он там – маленький, теплый и ласковый.

– Как ты там живешь-можешь, деточка? – спросила мама, услышав прерывистое дыхание дочери. – Я никак в толк не возьму, ты что, правда в Берлине? Нам Нелька рассказала. Врет иль нет?

– Не врет, мам, – пробормотала Арина, глядя на то, как пригородные пейзажи проносятся мимо за затененным стеклом. – Я в Берлине.

– И сколько ты еще там будешь?

– Мама, я не знаю, – пробормотала Арина, осознав, что понятия не имеет, какие планы у Максима на сегодняшний вечер – не то чтобы на завтра или на месяц вперед.

– Но ты институты-то свои… не позабросишь? – с надеждой озаботилась мать, которая изначально к учебе в Москве относилась скептически, уверенная, что Москва полна опасностей и страстей, а крутить коровам хвосты можно и без диплома.

– Это короткий контракт, – отвечала Арина, поневоле с небольшой горчинкой в голосе. – Я вернусь домой.

– А тебе там не дорого разговаривать?

– Нет, не дорого. Это корпоративный телефон, – попыталась успокоить ее Арина, но эти слова – «я вернусь» – неожиданно заставили ее сердце сжаться от боли. Почему?

– У тебя все хорошо, доченька? – Мама все же услышала предательскую дрожь в ее голосе. – Мы тут гадали, да так и не поняли, что у тебя там за работа такая в Берлине в этом… Растолкуй! Секретарша? Ты же и печатать-то не умеешь.

– Я не секретарша. – Арина делала все возможное, чтобы не расплакаться. Не секретарша, а сексуальная игрушка, кукла в дорогущем наряде, которое к тому же порвали. Но осталось еще два платья и накидка, неизвестно еще, что с ними будет.

Да еще Максим смотрит, не отрываясь, словно пытается заглянуть прямо ей в голову, прочитать все ее мысли.

– Твой начальник – мужчина? – Мама приперла Арину к стенке, и та вздрогнула, поняв вдруг, как все это – ее отъезд, контракт, все вместе – должно выглядеть со стороны.

Как оно есть, так все и выглядит, моя дорогая Белоснежка.

– Я ассистент, – проговорила Арина и густо покраснела. Да уж, ассистентка, теперь это так называют.

– Ты должна быть очень аккуратна, доченька, – сказала вдруг мама. – Легкие деньги никогда не бывают легкими, а ты у нас такая молоденькая и наивная… Не испорти себе жизнь!

– Мне надо идти, – Арина судорожно сглотнула и нажала «отбой», не в силах и дальше врать матери. Она уже все испортила, она уже отдала себя в руки человека, от которого можно ждать чего угодно.

И, самое ужасное, что она сидит и ждет. С нетерпением. Ничего порочнее и быть не может, и все же пусть все так и будет. Она – его Белоснежка. А он – единственный мужчина на свете, ради которого она готова пойти на все и куда угодно. За любой край. Сумасшедшая.

Влюбленная?

Эта мысль, как откровение, обрушилась на Арину, заставив хватать ртом воздух. Вот почему так больно! Влюбилась? В него? В того человека, который запихнул ее в клетку, ослепил светом ламп и фотографировал, как она плачет? Нет, не может быть, невозможно!

Но это так. Вот влипла! Арина глубоко вдохнула, стараясь подавить в себе панику.

Два месяца, еще два месяца этого сумасшествия, а потом? Что потом? Она вернется домой совсем другой. Сможет ли она жить прежней жизнью – без него? Что будет, когда Максим оставит ее, выписав какой-то там чек? Мысль, что Максим исчезнет из ее жизни навсегда, заставила ее похолодеть.

Когда-нибудь она будет стоять одна посреди зала прилета аэропорта Шереметьево с этим треклятым чеком в руках и без Максима. Навсегда. Он ведь на таких условиях купил ее, верно?

– Что не так? – Арина обернулась на строгий голос и вдруг замерла, наткнувшись на суровый, пристальный взгляд Максима. – Что-то случилось?

– Нет, ничего, – покачала она головой, пытаясь увернуться от его взгляда.

– Неправда. Ты поменялась в лице. О чем ты думаешь? – спросил он, прищурившись. Арина смотрела на его красивое, недовольное лицо. Он хочет знать, о чем она думает, но она ни за что, никогда не позволит ему узнать, как боится остаться без него.

– Не скажу, – хмуро пробормотала она и отвернулась было к окну, но он не дал ей отвести взгляда. Взял ее за подбородок и повернул к себе.

– Я хочу всегда знать, о чем ты думаешь. А ты обещала мне делать все, чего я хочу.

– Значит, есть вещи, которые я все же не стану делать даже для тебя. – Сжав губы, Арина ответила на его взгляд. Максим удивленно присвистнул и усмехнулся.

– Даже так? Бунт на корабле?

– Да! – Она вздернула подбородок. – И что ты сделаешь?

– Надо подумать, – задумчиво протянул он. – Пожалуй, я поступлю так. Я накуплю тебе платьев с обнаженной спиной и двумя полосками спереди, еле прикрывающими грудь, и заставлю тебя в них везде расхаживать. Хватит с тебя футболок и штанишек. Я хочу, чтобы ты была возбужденной всегда. И чтобы я мог раздеть тебя догола в любом месте и меньше чем за три секунды. Вот так! Тогда я буду всегда знать, о чем ты думаешь.

– Ты уверен? – хмыкнула Арина, невольно любуясь его азартно горящими глазами, его безупречной красотой, легкой небрежной небритостью. Должно быть, так выглядел и Дориан Грей, ибо только так и должен выглядеть порок во плоти.

– Ты будешь всегда думать обо мне, – он произносил слова медленно и размеренно, взгляд его остановился на ее губах, а его руки зажили отдельной жизнью. Он притянул ее ближе к себе, просунул ладони ей под футболку, провел большим пальцем по спине, а другой рукой приподнял груди так, что они выступили под трикотажной тканью.

– Ты хотя бы понимаешь, насколько ты ненормальный? – рассмеялась Арина.

– Так чего хотела твоя мама? – спросил Максим, поднимая на ней футболку и обнажая груди. Водитель, на которого, судорожно вздохнув, покосилась Арина, сидел в безупречно невозмутимой и отрешенной позе. Прекрасно вышколен – так, кажется, это называется. Интересно, он знает, чем они тут занимаются?


– Мама хотела, чтобы я вела себя хорошо, – улыбнулась Арина, и улыбка на этот раз получилась такой хитрющей, что Максим расхохотался и отпустил ее, откинувшись на мягкую спинку сиденья.

– Ну, я надеюсь, ты передала ей, что это не входит в твои должностные обязанности, потому что ты принадлежишь теперь самому ненормальному боссу на свете?

– Что-то в этом роде я и хотела ей сказать, но ты был рядом. Я подумала, ты можешь обидеться, если услышишь правду о себе, – заявила Арина дразнящим тоном.

– Правду обо мне? – заинтересованно склонился он к ней. – И что это за правда?

– Что ты самый порочный и непредсказуемый мужчина на свете.

– И что ты ненавидишь меня? – спросил он мягко. Арина вздрогнула.

Значит, он все услышал и ничего не забыл.

– Я была расстроена, – прошептала она и прикусила губу. Тревога отразилась на ее лице, и Максим покачал головой.

– Не надо волноваться. Не хотел бы, чтобы ты меня ненавидела, но такое возможно и вполне вероятно. Но сегодня ты действительно вела себя хорошо, очень хорошо. Даже не представляешь, насколько я тобой доволен.

– Правда? – спросила Арина, не удержалась.

– О, ты даже не представляешь, насколько это правда. Знаешь, Белоснежка, что я больше всего ценю в жизни? – спросил он и продолжил, не дожидаясь ответа: – Те моменты и тех людей, рядом с которыми я чувствую себя живым. Сексуальное возбуждение, влечение – простая игра давно изученных гормонов, и все же одна из самых потрясающих, ярко окрашенных, восхитительных. Согласна?

– Я не совсем поняла про игру простых гормонов…

– Ты не поняла еще и сотой доли, моя дорогая. Но сегодня важно только то, что ты восхитительная, нежная, и грудь у тебя очень красивая. Приказывай, моя принцесса, чего ты хочешь. Этот вечер – в твоем распоряжении, моя красавица. Хочешь – пойдем в «Лоренц Адлон», а потом еще куда захочешь.

– Лоренц… что? – переспросила Арина, заставив Максима снова рассмеяться.

– Это очень неплохой ресторан неподалеку от Бранденбургских ворот. Особенно десерты, всем девушкам они нравятся. А потом, если хочешь, можно пройтись по магазинам, – Максим улыбался ей глазами Ричарда Гира из фильма «Красотка», щедрый удовлетворенный любовник. Но Арину перспектива похода в какой-нибудь жуткий и дорогущий ресторан лишь напугала.

– Значит, я могу выбирать все, чего хочу? – спросила она, облизнув губы.

– Абсолютно, моя Белоснежка! – добавил он и улыбнулся своей чарующей, соблазнительной улыбочкой и сверкнул глазами.

Он сидел в расслабленной позе, забросив одну ногу на другую. Голубые джинсы смотрелись на нем прекрасно – грациозный мальчишка в измятой рубашке с металлическим отливом, игривый и беззаботный. Он поднес руку к своему лицу, прикусил костяшку указательного пальца и посмотрел на Арину шаловливым взглядом.

– Так что скажешь? Чего тебе сейчас хочется больше всего?

– В таком случае я хотела бы остаться дома. Кажется, у нас там остался ростбиф! – воскликнула Арина, и беззаботная, игривая улыбка уступила место опасному прищуру.

– Не понимаю. – Он чуть склонил голову набок.

– Я хочу… тебя! – прошептала она, краснея и ощущая пульсацию закипающей крови.

Максим молчал и сверлил ее внезапно отяжелевшим взглядом.

– Ведь я все еще могу ходить, – добавила она и удовлетворенно отметила, как нахмурился Максим, как потемнел его взгляд.

– Ты пробуждаешь во мне все самое худшее, Белоснежка. Это очень опасно, знаешь ты это?

– Даже не представляю… – Ожидание и неизвестность были пыткой. Сладкой пыткой. Машина остановилась напротив дверей в домик на озере. Логово Чудовища, и она сама, добровольно выбрала это. И вот она выходит из машины и бросает прощальный взгляд на водителя. Тот так ни разу не повернулся к ним, сидел каменным изваянием, аккуратный воротничок на крепкой набыченной шее – вот все, что она запомнит о нем.

– Итак, хочешь узнать меня по-настоящему? – спросил Максим, придерживая дверь машины открытой. Арина судорожно сглотнула и кивнула.

Тогда Максим захлопнул дверь и дал машине уехать. Они остались в этом огромном доме одни.





21




Тишина и прохлада темного дома показались Арине настоящей гаванью, тут не было ужасных шелколицых гномов, незнакомых людей, подготавливающих с самым серьезным видом место будущих пыток, не было Хельги. Только приглушенный свет ламп, обтянутых шелковыми абажурами, и нежные звуки музыки Стинга, A Thousand Years, и мягкий полумрак гостиной. Мужчина и женщина, которых влечет друг к другу – что может быть проще и одновременно сложнее?

Арина пританцовывает, стоя посреди гостиной. Тяжелые, обволакивающие басы действуют опьяняюще, усталость добавляет свое, и вот ее затягивает в себя изысканная и чувственная мелодия, которую она теперь навсегда свяжет с этим вечером.

Максим появляется в комнате, он держит в руках что-то, но Арина не успевает заметить что. Он заходит ей за спину, берет ее ладони в свои, поднимает их руки высоко над головой и танцует, повторяя ее движения.

– Ты очень грациозна, Белоснежка! – шепчет Максим. – Иди прими душ, затем надень это и поднимайся в библиотеку. – Он протягивает Арине висящее на его руке тонкое прозрачное платье, одно из тех, что висели на перекладине, но так и не были использованы в съемке, хвала небесам. Тонкая вышивка скользит в руках, и платье почти падает на пол. Максим подхватывает его в последний момент и вкладывает в Аринины руки. Она бледнеет.

– Ты будешь меня в нем фотографировать?