Другая женщина

— Это не выглядело как чепуха, — обиженно пробурчал он.

Тогда я остановила его, обхватила руками за пояс. Он повернулся ко мне.

— Я тебя люблю, — сказала я, вставая на цыпочки и целуя его в губы. — А теперь иди найди своих приятелей. Повеселись там с ними, а потом увидимся.

Он ответил на мой поцелуй:

— Я тоже тебя люблю.

Когда я входила внутрь, в дверях стояла Памми — можно сказать, изготовившись к прыжку.

— Эмили? — произнесла она чуть ли не с удивлением, хотя явно поджидала меня там. Я предпочла не обратить на нее внимания, но, когда она окликнула меня во второй раз, достаточно громко, чтобы ее услышали другие, пришлось все-таки показать, что я заметила ее присутствие, чтобы избежать неприятной публичной сцены.

И вот она стояла прямо передо мной, словно чего-то ожидая. Но я, честное слово, не знала, что сказать. Внутри у меня все бурлило от ярости. Но когда я посмотрела на нее, по-настоящему посмотрела на нее, гнев уступил место смущению. Белки у нее пожелтели, распухшая кожа, гладкая и неприятно лоснящаяся, обтянула ее скулы. Да, я знала, что она способна на все. Но это?

— Памела. — Больше я ничего не сумела из себя выдавить.

— Не называй меня так, пожалуйста, — проговорила она тихо. — Ты же знаешь, мне это не очень нравится.

— Слушайте, если вы снова за свое, я не собираюсь…

— Нет-нет. Мне нужно сказать тебе одну вещь.

— Что бы это ни было, меня это совершенно не интересует. Не осталось ничего, что вы могли бы сказать или сделать и что меня бы удивило. Вы здесь, потому что вам полагается тут быть, вы ведь мать Адама. Но даже не воображайте, будто тут… есть что-то еще. Можете видеться с Поппи, когда Адам сочтет нужным привезти ее к вам. Но, честно говоря, наши с вами отношения теперь только этим и ограничиваются.

Она провела рукой по безволосому черепу и слабо, просительно улыбнулась.

— Прости меня, — произнесла она. — Мне очень жаль. Правда.

Не знаю, каких слов я от нее ожидала, но в этом списке не значилось «прости». Особенно если учесть, что в пределах слышимости больше никого не было. Она опустила взгляд, словно от стыда, но все это я видела уже тысячу раз. Она использовала этот трюк, когда ее загоняли в угол и вот-вот могли изобличить. Прежде меня тоже обманывал этот спектакль «Маленькая мисс Наивность». Но это было давно. Больше ей меня не провести.

— У меня действительно нет на все это времени, — заметила я. — Сегодня крестины моей дочери. И у меня тут полный зал гостей, все они — более достойные люди, чем вы. Я хочу с ними поговорить и вообще побыть с ними. Я не намерена стоять тут и тратить на вас свое время.

Произнося это, я пыталась не смотреть на нее, потому что ее вид сбивал меня с толку, вызывал чувство вины.

— Я это понимаю, — проговорила она. — И я тебя не виню. Но я просто хочу, чтобы ты знала: мне правда очень жаль. Я никогда не собиралась поступать с тобой так, как поступала. Я знаю, ты никогда меня не простишь, но мне уже недолго осталось, и я думала хотя бы попытаться перед тобой извиниться, пока еще есть время. Прошу тебя.

Она протянула мне руку, и я попятилась, но она все продолжала двигаться вперед, буквально обрушиваясь на меня.

На какое-то мгновение все вокруг нас притихли — и тут же внезапно ринулись к ней, чтобы подхватить, прежде чем она упадет на пол. Если бы эту сцену сняли на камеру и показали в замедленном режиме, было бы хорошо видно, как я, воздев руки, отступаю назад. Я была единственным человеком, который мог смягчить это падение. Но пока все двигались к ней (они бы все равно не успели), я отходила назад.

Раздалось общее «ах», когда она стукнулась о недружелюбно твердый деревянный пол.

— Мама! — взывал к ней Джеймс.

— Памми! — кричали все остальные.

— Какого?.. — рычал Адам, устремляясь к ней и падая на колени. — Черт возьми, что случилось? — Он повернулся ко мне, ожидая ответа, но я только пожала плечами. — Ну да, зачем я тебя-то спрашиваю?

Я услышала, как собравшаяся толпа хором делает резкий вдох.

— Хватит, — бросил Джеймс. — Мама…

— Все в порядке, — выговорила она. Ей помогли принять сидячее положение. — Просто оступилась. Все нормально.

Она снова это проделала.

Я стала прокладывать себе путь через всю эту кучу народу, пытаясь найти Поппи: в последний раз я ее видела на руках у моей мамы.

— Я хочу уехать, — заявила я, добравшись до мамы.

— Господи, что там случилось? — спросила она. — Не могла же она нарочно это устроить, правда?

Я только помотала головой. Теперь я не знала, что и думать.

— Вы с папой не подбросите меня домой? — спросила я.

Папа посмотрел на часы.

— В любом случае время уже позднее, — проговорил он, словно нуждался в каком-то оправдании. — Сейчас подгоню машину.

Собрав подарки, которые принесли Поппи, я потихоньку попрощалась с Пиппой и с моей тетей Бет. Они единственные из тех, кто тут еще оставался, были мне небезразличны. Прочая публика состояла из регбийных приятелей Адама и некоторых его коллег. Никто из них наверняка не обратил внимания, что я тут побывала, не говоря уж о том, что я уехала.

— Ты как, в порядке? — спросила Пиппа, пока я поспешно все закругляла. — Хочешь, я с тобой поеду?


Я покачала головой:

— Просто хочу оказаться дома и напялить пижаму.

И это была чистая правда.

Она улыбнулась:

— Мне знакомо это ощущение. Утром позвоню.

Я поцеловала ее и вынырнула наружу.

Мама настаивала на том, чтобы зайти вместе со мной в квартиру и помочь мне как следует устроиться на ночь.

— Мне двадцать семь лет, — невесело рассмеялась я.

— Тебе никогда не будет слишком много лет, чтобы твоя мама перестала за тебя волноваться, — заметила она. — Ты уверена, что все будет нормально?

Я кивнула:

— Вряд ли Адам надолго задержится. Бар закроется где-то через час.

— Что бы там ни происходило, не позволяй, пожалуйста, чтобы это действовало тебе на нервы, — проговорила она, целуя меня в лоб. — Ты отлично справляешься, и мы тобой очень гордимся.

У меня выступили слезы, когда я ее обняла. И потом я помахала им обоим на прощание. Мне очень не хотелось с ними расставаться.





46




Видимо, я свалилась на диван и отрубилась, потому что следующим моим воспоминанием стали громкие удары во входную дверь. Несколько мгновений я совершенно ничего не могла сообразить и решила, что еще сплю. Я расслышала далекий писк пришедшей эсэмэски, но не представляла себе, который сейчас час и даже какой сегодня день. Я не знала, на что мне отвечать сначала — на сообщение или на стук в дверь. Тут я вспомнила про Поппи. Может, пора ее будить? Я ее хоть покормила, прежде чем уложить?

Я слишком быстро поднялась — и тут же свалилась обратно. Голова у меня закружилась, вокруг все поплыло. Я стиснула голову ладонями, заставляя ее побыстрее составить вместе все эти куски пазла: казалось, она это делает очень медленно. Внизу продолжали колотить в дверь. Эсэмэски по-прежнему требовали моего внимания: похоже, пришла уже не одна. Я заглянула в детскую, увидела, что Поппи крепко спит. Так, ставим галочку. Оказывается, всего-навсего полночь, с какими-то минутами. Еще галочка. Адам так пока и не вернулся. Галочка… Какого черта, где его носит? Я оставила его там три часа назад. Я нашарила телефон под диванными подушками и попыталась сосредоточить взгляд на посланиях, заполнявших экран. Пролистала список пропущенных звонков, голосовых сообщений, эсэмэсок. Памми, Адам, Джеймс, Памми, Адам, Джеймс.

— Гос-споди, — вслух произнесла я, недоумевая, что за пакость у них там приключилась.

Ничего не понимая, зажав телефон в руке, я направилась к двери. Я как раз добралась до нижней ступеньки, когда аппарат зазвонил снова, высветив на экране имя Памми. Я уже хотела проигнорировать этот вызов, но тут подумала, что с ее телефона может звонить кто-то еще. Явно что-то стряслось. Я лишь мысленно молилась, чтобы ничего не случилось с Адамом.

— Да, — резко сказала я в трубку.

— Эмили, это я, Памми. Адам едет к тебе. Не впускай его.

— Что? — ахнула я.

— Не впускай его в дом. Он как безумный. Он знает, Эмили. Мне так жаль. Не впускай его.

— Какого черта, вы вообще о чем?

— Он знает про Джеймса, — выговорила она сдавленным голосом.

Кровь прихлынула к моим ушам. Она все говорила, но я уже не разбирала ни слова.

— Что? — вскрикнула я. Дыхание у меня перехватило.

— Они подрались. — Памми тоже, казалось, едва дышит. — Мне так жаль.

Паника, распиравшая меня изнутри, мешала мне нормально соображать.

Я приблизилась к двери. Руки у меня тряслись, когда я попыталась справиться с задвижкой, не в состоянии ухватиться за нее как следует. Я отскочила назад, едва с той стороны ударили кулаком. Дешевые доски с трудом выдерживали это избиение.

— Адам? — позвала я дрожащим голосом.

— Открой дверь! — заорал он. Очень близко — я даже слышала его дыхание.

— Нет, — ответила я. — Не открою, пока ты не успокоишься.

— Эмили, сейчас же открой эту гребаную дверь, а не то, богом клянусь…

— Не впускай его, — снова предупредил меня голос Памми.