Другая женщина

— Сделаю нам по чашке чая. — Мама суетилась на кухне, а я тупо сидела на диване. — И нам обеим станет лучше.

Станет ли? Не знаю, почему мы, британцы, вечно приписываем чаю такие целительные свойства.

Она по-прежнему пребывала в шоке после сообщения Памелы. Как и я. Но у меня этот шок был вызван совсем иными причинами.

Мама принесла в гостиную две чашки, исходящие паром, и поставила их на журнальный столик.

— Знаешь, — проговорила она, — у меня все это никак в голове не укладывается. А у тебя?

Я покачала головой:

— И правда верится с трудом, да?

Если она и заметила мою интонацию, то не стала говорить об этом вслух. Вынув салфетку из рукава своего темно-синего жакета (купленного специально для этого вечера), она высморкалась.

— Очень сложно это осознать. Тебе так хорошо — и вдруг на тебя обрушиваются такие новости. Лучше даже не представлять себе, о чем сейчас приходится думать Памми. — Она печально склонила голову. — Бедная Памми.

Я посмотрела на маму, мою гордую маму, которая всегда так блюла мои и Стюартовы интересы, заботилась о моем отце, когда-то оставила карьеру врача, чтобы ухаживать за всеми нами, и ради сегодняшнего вечера сделала в парикмахерской особую укладку с помощью фена. А потом я подумала про Памми, которая из ревности твердо решила принести меня в жертву своему извращенному тщеславию.

Это было неправильно. Памми могла пакостить мне, но поступать так с моей мамой? Я не готова была ей это позволить.

Мы сидели на диване. Я придвинулась к ней и взяла ее дрожащие руки в свои.

— Мама, я должна тебе кое о чем сказать. И мне очень нужно, чтобы ты меня выслушала.

Она подняла на меня глаза. По щекам у нее катились слезы. В ее лицо так и впечатались тревога и страх — при мысли о том, что же я скажу.

— Что? Что такое? — спросила она.

— Никакого рака у Памми нет.

— Как? Что ты имеешь в виду? — Она недоуменно помотала головой. — Она же только что нам сказала.

— Я знаю, что она сказала. Но она врет.

— О, Эмили, — ахнула она, и ее ладонь взметнулась ко рту. — Как ты вообще можешь такое говорить?

— Мама, выслушай меня, пожалуйста. Не говори ни слова, пока я не закончу. А потом можешь говорить что угодно. Хорошо?

И я все ей рассказала. С самого начала, с Дня подарков. И вплоть до того, как она позвала Шарлотту на мой девичник. Мама сидела с открытым ртом, явно не в состоянии выразить то, что она хотела сказать. Она пыталась что-то произнести, но ей никак не удавалось сложить звуки в слова.

Заканчивая свой рассказ, я уже вовсю всхлипывала, и она обнимала меня и баюкала.

— Я и понятия не имела, — воскликнула она. — Почему ты мне раньше не сказала?

— Потому что знала — ты станешь переживать, — ответила я. — Сейчас я тебе про это говорю, потому что не выношу, когда ты в таком состоянии.

— Значит, это Памми притащила Шарлотту на девичник? — недоверчиво уточнила она. — После всего, что я ей рассказала?

Я кивнула:

— Ага.

— Если бы я имела хоть малейшее представление о том, что происходит, я бы в жизни не стала… Подожди, а как же эти бедные мальчишки? Кем надо быть, чтобы так поступать со своими собственными детьми?

— Об Адаме я позабочусь, — отозвалась я.

— Ты ему расскажешь? — спросила она. — Расскажешь ему обо всем, что знаешь? Слушай, Эм, а ты уверена, что все поняла правильно? Это чертовски серьезное обвинение. Такими не разбрасываются. И если окажется, что ты не права…

— Адамом я займусь в подходящее время, — заявила я. — Давайте сначала отработаем свадьбу, а потом я что-нибудь придумаю. Я пыталась с ним говорить, но он просто не в состоянии это увидеть. В его глазах она непогрешима. Но что-то непременно случится. Если я дам ей достаточно длинную веревку, она обязательно сама на ней повесится.

— А ты убеждена, что вам следует все равно устраивать свадьбу — даже несмотря на то, что ты не до конца уверена?.. — начала она.

— Я люблю Адама всем сердцем. И мне просто не терпится стать его женой. Я не выхожу замуж за его мать. Она — это… что-то такое, с чем мне нужно справиться, вот и все.

— Мне так жаль, Эм…

— Я с этим разберусь, — заверила я ее. — И потом, тут есть и свои плюсы — мы с Шарлоттой опять разговариваем.

Мы слабо улыбнулись друг другу и обнялись. Я уже чувствовала себя в миллион раз лучше.






29




К тому времени, когда появился Адам, мама уже уехала домой, пусть и неохотно.

— Пообещай мне, что у тебя все будет в порядке, — попросила она, стоя в дверях. — Если хочешь, я останусь.

— Все у меня будет отлично, — ответила я. — Я просто должна убедиться, что и Адам в порядке. Завтра днем увидимся в отеле. Ты ведь знаешь, что тебе нужно захватить?

Она улыбнулась. Мы уже сто раз с ней это проговаривали.

— У меня есть список. — Она помахала мне, садясь в папину машину.

Адам выглядел разбитым, будто его в буквальном смысле перемололи. Мне очень хотелось избавить его от этой боли, но я знала, что с этим придется повременить. Мне надо набраться терпения, твердила я себе. Я не могу просто выложить ему все, что сказала маме. С ним все иначе, ведь речь шла о его собственной матери. Тут мне придется действовать очень осторожно.

— Просто не верится, что все это происходит с нами, — заметил он, садясь за обеденный стол и устало подпирая голову руками.

Я подошла к нему, обняла его сзади, но его тело оставалось напряженным.

— Мы с этим справимся, — сказала я ласково. — Вот только отбарабаним свадьбу и путешествие — и выработаем план.

— Как я могу отправиться на Маврикий и валяться на пляже, когда мама тут бьется за свою жизнь? Это неправильно.

— Но мы ведь пока не знаем, как обстоит дело, — напомнила я. — Когда вернемся, у нас будет больше информации. — Я подумала, что она не в состоянии будет так долго разыгрывать свой жестокий фарс и наверняка откажется от него вскоре после нашего возвращения.

— Может, и так. Но если в понедельник у нее первый сеанс химиотерапии, я хочу быть с ней, — заявил он.

У меня все сжалось в груди, но усилием воли я заставила себя сохранять спокойствие.

— Мы с тобой поженимся… завтра, — произнесла я, сверившись со своими часами. — Давай будем справляться со всем этим постепенно, день за днем.

— Сейчас мне даже не кажется, что можно как ни в чем не бывало устраивать свадьбу, — бросил он. — Это как-то нехорошо — праздновать и веселиться, когда мама, может быть, умирает.

Я не сказала ни слова. Я просто спокойно ушла. Пусть он сам поймет справедливость моих слов. Войдя в спальню, я молча шмякнула по подушке — от раздражения и разочарования.

К тому времени, как он пришел, я уже задремала. Но проснулась, когда он скользнул в постель.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я. — Получше?

Он глубоко вздохнул:

— Думаю, нам лучше отложить свадьбу.

Я резко села на кровати. Голова у меня кружилась.

— Что? — переспросила я.

Он прокашлялся:

— Я не думаю, что мы можем… что я могу так поступить. При нынешних обстоятельствах. Это страшное потрясение. Мне нужно время, чтобы все обдумать.

— Ты серьезно?

Он кивнул.

— Прямо вот реально, честно-честно? — Мой голос делался все громче. И с каждым слогом поднимался октавой выше.

— Просто кажется, что это неправильно, Эм. Что это нехорошо. Ну признай сама. Сейчас не самый подходящий момент. Мы же не хотим, чтобы наша свадьба прошла в спешке, когда все думают о другом. Верно?

Если он ждал от меня подтверждения, он обратился не по адресу.

— У твоей мамы рак. — Я пальцами изобразила кавычки вокруг этого страшного слова.

— Какого хрена, что это значит? — Он вскочил (на нем были только боксерские трусы), взъерошил волосы пятерней. — Она больна раком, Эм. Господи!

Я смотрела, как он меряет шагами комнату, и прямо чувствовала, как от него исходит беспомощность и ярость. Он походил на курицу в тесной клетке: некуда улететь, некуда уйти, негде выпустить пар, который скапливался у него внутри. Я могла бы уже сейчас облегчить бремя его забот — по крайней мере, в какой-то степени. Приподнять крышку той скороварки, в которую он сам себя загнал. Сказать ему: я думаю, что она лжет, я знаю, что она лжет. Поделиться с ним своей убежденностью: она все это нарочно придумала, чтобы предотвратить свадьбу. Но это звучало просто смехотворно. Кто способен так поступить? Нормальный человек в здравом уме не способен представить себя произносящим такую гнусную и подлую ложь. Я могла бы рассказать ему обо всем, что она мне сделала и что она мне говорила все то время, что мы с ним вместе. Как она буквально горы сворачивала, лишь бы нас развести. Как она постоянно стремилась меня унизить. И теперь, после восьми месяцев травли и злобы, она опустилась до такого низкого поступка — самого низкого, даже на фоне всех прочих ее пакостей. Поверит ли он мне? Вряд ли. Возненавидит ли он меня после этого? Наверняка. Победит ли она в результате? Несомненно.

Нет. Я ничего не приобретаю, сказав ему правду. Но будь я проклята, если я позволю ей добиться своего с помощью этого мерзкого вранья. Мы поженимся. И не важно, нравится ей это или нет.

— Успокойся. — Я поднялась с кровати и подошла к нему.