Другая женщина

— Нет, я на такси.

— Что, прямо из Севенокса? — удивилась я.

Он кивнул.

— Ну, я уже сказала, что Адама сейчас нет. Так что, боюсь, ты напрасно тащился в такую даль.

— Я приехал не к Адаму.

Я вошла в кухню и налила себе бокал красного из бутылки, стоящей на разделочном столе. Мне нужно было успокоиться.

— Итак… — Вернувшись, я предпочла постоять, чем садиться на диван рядом с ним.

— Мне хотелось с тобой поговорить. Требовалось с тобой поговорить.

— Джеймс, не надо. — Я зашла за кухонный островок. Казалось, будет безопаснее, если между нами окажется эта метровая толща гранита.

— Тебе нужно это знать, — настаивал он, порываясь встать.

Я чувствовала, что мои защитные рубежи ослабевают. Что-то во мне желало услышать то, что он собирается сказать. Но при этом я хотела заткнуть уши. Незачем мне вносить в свою жизнь еще большую сумятицу. С тех пор как я последний раз видела Джеймса, мы с Адамом сделали огромный шаг вперед. Я боялась, что, если он поведает мне о своих чувствах, в наших отношениях с Адамом я сделаю два шага назад.

— Думаю, тебе надо уйти. — Казалось, я физически двигаюсь куда-то назад.

— Ну пожалуйста, послушай меня хотя бы одну минуту, — попросил он, протягивая мне руку. — Если ты дашь мне шанс, хотя бы на несколько недель, вот увидишь, какой счастливой я тебя сделаю. — Он уставился на меня своим пронзительным взглядом.

— Это нечестно, Джеймс. Я скоро выйду за твоего брата. Это для тебя ничего не значит?

— Но он не станет о тебе заботиться так же, как заботился бы я.

Если честно, он был, вероятно, прав. В смысле характера, поведения и прочего Джеймс являл собой полную противоположность Адаму. Что и говорить, Адам в любой ситуации так и излучал уверенность. Он всегда первым представлялся, брал на себя командование за ресторанным столиком, спускал штаны во время посиделок в регбийном клубе. Такой уж он был. И я прекрасно знала: не будь он так прямолинеен, мы бы с ним вообще никогда не познакомились. Джеймс более замкнутый, более утонченный. Казалось, он всегда заранее обдумывает свои слова и поступки. Если бы я что-нибудь ему рассказывала, он всегда бы слушал меня внимательно — куда дольше, чем Адам, который быстро бы отвлекся. И Джеймс помогал бы мне держаться, когда вокруг все рушится.

Голова его была всего в нескольких дюймах, его губы — так близко к моим, что я почти чувствовала их вкус. Мне требовалось лишь закрыть глаза, чтобы перенестись в совсем другое место.

— Ты заслуживаешь лучшего, — пробормотал он. — Обещаю, я никогда не сделаю тебе больно.

Я резко отстранилась от него. Я знала, что Адам, при всех его недостатках, никогда не станет сознательно причинять мне боль. Неужели Джеймс намекает, что Адам мог бы?..

— Адам хорошо со мной обращается…

Я вздрогнула, услышав шум на лестничной площадке. Повернувшись, я увидела в дверях Адама — явно не совсем трезвого. Мы с Джеймсом так и отпрыгнули друг от друга, словно нас ударило током. Я даже не слышала, как он вошел.

— Эй, эй, что тут происходит? — не очень внятно произнес он, прислоняясь к косяку двери, ведущей в гостиную, и ослабляя узел галстука, и без того уже достаточно слабый.

— Я… мы… — начала я, не поднимая опущенной головы и пытаясь как-то замаскировать ту вину, которая (в этом я нисколько не сомневалась) крупными буквами была написана у меня на лице.

— Сейчас я выиграю пари, — объявил Джеймс, протягивая руку мне за шею и хватаясь за мой воротник. — Сдается мне, что это моя рубашка. Ты ее явно слямзила, когда мы на Рождество останавливались у мамы.

— Ни черта. — Адам двинулся к нам, пытаясь идти по прямой. — Чтоб ты знал, это мой Gant.

Джеймс наклонился ко мне, чтобы посмотреть на ярлык. Я чувствовала его горячее дыхание у себя на шее.

— Ха, Eton! Я же говорю. Это моя, воровка ты этакая.

Значит, теперь я еще и расхаживаю в рубашке Джеймса? От меня не укрылась двусмысленность ситуации.

— Привет, детка, — едва ворочая языком, пробормотал Адам, одаривая меня слюнявым поцелуем. От него несло спиртным, кебабами и табачным дымом. — В чем дело, дорогая? Не рада меня видеть?

— Конечно, рада. — Я нервно рассмеялась. — Но от тебя воняет. Ты что, курил? — Это было не похоже на него: он знал, что я этого терпеть не могу.

— Что? Нет. Разумеется, нет. — Он понюхал рукав пиджака и непонимающе посмотрел на меня, словно это доказывало, что мне почудилось.

Он небрежно водрузил руку мне на плечи и привалился ко мне всей своей тушей.

— Что же ты тут делаешь, мальчик Джей? — Голос Адама звучал все громче.

Я во все глаза смотрела на Джеймса. Мне страстно хотелось, чтобы у него имелось наготове правдоподобное объяснение.

— Мне надо забрать у тебя квитанцию об оплате колец, — произнес он спокойно.

Адам неуклюже похлопал его по плечу свободной рукой. Другая по-прежнему лежала у меня на плечах, словно прижимая меня к полу.

— У меня ее нет. Ты ее взял. — Вид у него был недоуменный. — Я отчетливо… — Оторвавшись от меня, он со смехом опустился на корточки. — Кхм. Я отчетливо помню, что ты ее забрал.


— Может, ты и прав. Я проверял в бумажнике. Но вдруг она у меня в кармане брюк?

— Там-то она и найдется. — Первое слово Адам прокричал, а все остальное промямлил почти неслышно.

Мы с Джеймсом посмотрели друг на друга и обреченно улыбнулись.

— И ты думал, что это ты пьян? — спросила я его.

— Давай, гигант, — сказал он Адаму, наклоняясь и протягивая ему руку. — Пора тебе в постельку.

— Только вместе с тобой. — Адам рассмеялся. Я не понимала, к кому он обращается. Джеймс, судя по всему, тоже.

Джеймс сумел поднять Адама и подпереть его всем своим весом.

Я метнулась в ванную и быстренько расстегнула рубашку. Не знаю, удивило меня или нет, когда я обнаружила, что на ярлычке четко написано: Gant.





27




За пять дней до свадьбы Памми позвонила спросить, нельзя ли пригласить на венчание еще шесть гостей. За четыре дня до свадьбы она осведомилась, нельзя ли ей переночевать со мной в отеле накануне. За три дня до свадьбы она высказала пожелание, чтобы ей прислали по электронной почте план рассадки.

На все это я отвечала решительным «нет».

— Она пытается помочь, только и всего, — заметил Адам, когда я пожаловалась ему на ее настырность. — Бедняжке не победить в этой борьбе.

Я смерила его испепеляющим взором. Я была разочарована, но при этом почти не удивлена. Он весьма ясно демонстрировал свою позицию. Если уж честно, я от него, пожалуй, и не ожидала ничего другого.

Разумеется, Памми включила свой водопад слез и разыграла из себя невинную овечку, когда Адам пару дней назад сводил ее на ланч, где, по-видимому, предъявил ей определенные претензии. Она уверяла, что понятия не имела, из-за чего мы с Шарлоттой поссорились, и клялась всеми святыми, что все мои опасения насчет нее и насчет мотивов ее поступков совершенно беспочвенны.

— Больше всего на свете она хочет быть твоим другом, — сообщил Адам, вернувшись домой после этой встречи.

— И это все? — недоверчиво спросила я. — Она так говорит — и ты ей веришь? И точка?

Он пожал плечами:

— А что мне еще делать?

— Верить мне. — И я вышла из комнаты.

«Семейный обед» ознаменовал собой начало торжеств. Это довольно скромная трапеза в узком кругу, дающая жениху и невесте возможность немного побыть со своими самыми близкими и дорогими людьми, перед тем как на них обрушится все безумие великого дня. Будь моя воля, я бы ограничилась приглашением лишь моей семьи, но я не столь эгоистична, чтобы считать, будто мои желания важнее желаний Адама.

— Нормально я выгляжу? — спросила я у него, разглаживая креп своего черного платья и беря в руки шелковый шарф.

— Выглядишь просто роскошно. — И он поцеловал меня в щеку.

— Но ты даже не посмотрел, — заметила я, дразня его.

— Мне и не надо.

— Жутко банальная шуточка. Даже для тебя.

Я держу в сумочке две помады: одна (ярко-алая, как почтовый ящик) — для вечеров, когда я выхожу в свет «по-настоящему», другая — натурального цвета, для того времени, когда вечеринка заканчивается. Но я решила, что в конце сегодняшней я по-прежнему буду с ярко-красными губами. В конце концов, это же предпоследний вечер перед нашей свадьбой. Я не собиралась когда-либо проделывать все это снова.

Мама, папа, Стюарт и Лора уже поджидали нас в барном зале ресторана «Плющ», когда мы прибыли. Еще когда служители принимали у нас пальто, мама, с раскрасневшимися щеками, радостно подняла бокал для шампанского, приветствуя нас.

— Хм-хм, твоя мама уже приступила, — рассмеялся Адам.

— Скорее всего, это просекко, а не настоящее шампанское, — заметила я. — Но когда она узнает, что за все платим мы…

Вечер получился бы идеальным, если бы нас так и оставалось шестеро. Но надо мной висела мрачная туча неминуемого прибытия Памми. Я чувствовала, как с каждой минутой все больше сгибаюсь под тяжестью этого черного облака.

Через полчаса после назначенного времени в ресторан вплыла Памми. Рядом с ней шагал Джеймс.

Увидев его, я почувствовала, как меня охватывает смятение. Но я отказывалась ему поддаваться. Сегодня я буду воплощением выдержки и самоконтроля.

— Рада тебя видеть, — сказала я Джеймсу. Его губы, казалось, задержались на моей щеке секундой дольше, чем следовало.

— И я рад тебя видеть, — негромко отозвался он. — Как ты?