Другая женщина

— Если хотите, можете переночевать в моей постели.

От этого совершенно невинного замечания щеки у меня явно покраснели. Я наклонилась и стала взбивать подушку, которая не нуждалась во взбивании.

— А я устроюсь здесь с Адамом, — продолжал он. — Я понимаю, для вас с ним получится не самая романтичная ночь после Дня подарков. Но, боюсь, это самый лучший вариант, какой я могу предложить.

— Огромное спасибо, — искренне ответила я. — Но мне и тут нормально, правда. — Я покосилась на бугристые диванные подушки. — Мне доводилось спать в местах похуже.

Подняв брови, Джеймс улыбнулся, демонстрируя ямочку на щеке: прежде я ее не замечала.

— Что ж, вас никто за язык не тянул, — произнес он.

Вдруг я поняла, что мой ответ можно было истолковать превратно.

— Я имею в виду — когда мы с родителями ходили в походы, — поспешно добавила я. — Есть в Корнуолле такое местечко, для восьмилетнего ребенка оно — прямо как из романа Энид Блайтон. Журчит ручеек, коровы ложатся на траву перед дождем, и нужно отыскивать здоровенные валуны, чтобы прижать края палатки, и комары — приятели эльфов…

Он глядел на меня, как на помешанную.

— В детстве я читала массу книг и писала много всяких историй, — пояснила я извиняющимся тоном.

— Подумаешь, комары-эльфы. В былые годы я сражался с гигантскими птеродактилями и шерстистыми мамонтами… — поведал он, словно соревнуясь со мной.

— Ага, вы тоже много читали.

— Ну, мне было девять лет, что вы хотите? — Он как будто оправдывался.

Мы одновременно рассмеялись.

— Похоже, у нас обоих было чрезмерно развито воображение, — заметила я. — Иногда мне хочется вернуться в те годы. Жизнь тогда была гораздо проще. А теперь я только за большие деньги соглашусь провести ночь на поле, где под боком шумный поток, грязные коровы, неуютные камни, а вокруг вьются всякие кусачие твари.

— Теперь этот ветхий диван кажется до странности привлекательным, да? — проговорил он.

Я улыбнулась.

— А куда вы потом собираетесь, влюбленные пташки? — осведомилась Памми, возвращаясь в комнату и деловито разворачивая простыню.

— Эмили очень милая, но она — подружка моего брата, а не моя, — заметил Джеймс. — Так что я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду. И какой вывод обо мне можно сделать из всего этого. — Он расхохотался.

— Бог ты мой! — вскрикнула Памми. — Я думала, это Адам! — Она повернулась ко мне. — Они так похожи. И всегда были похожи. Как две капли воды.

Я сохраняла на лице приклеенную улыбку.

— Тут у нас примерно в миле отсюда, на этой же дороге, есть очаровательный паб, — сообщила она. — Если мне не изменяет память, там есть и комнаты для постояльцев. Скорее всего, их все уже заранее забронировали, сегодня же День подарков и все такое. Но, может быть, имеет смысл узнать, ведь вы же сами сказали, что собираетесь…

— Ты готова? — позвал Адам. Он спускался вниз, держа в руке шапку и перчатки.

От ошеломления я не могла отреагировать сразу же, и за меня ответила Памми. Судя по всему, она отлично умела это делать.

— Да, она здесь. Отправляйтесь, приятной прогулки. Заварю свежий чай к вашему возвращению.

Я потуже обвязалась шарфом, пряча под ним рот, чтобы из него случайно не вырвались мои мысли.

— Извини насчет всего этого, — произнес Адам, хватая меня за руку. Мы шли по слабо освещенной дороге.

Я почувствовала облегчение. Значит, я не схожу с ума. Значит, он тоже заметил.

— Да, я понимаю, расклад не идеальный, но это все-таки ее дом, — продолжал он.

Я остановилась как вкопанная посреди улицы. И повернулась к нему:

— И все? Это все, за что ты хотел извиниться?

— А что такое? Я знаю, это досадно, но это же всего на одну ночь, а утром мы встанем и пораньше уедем. Хочу тебя привезти обратно ко мне.

Он подошел поближе, его губы коснулись моих, но я вся напряглась и повернула голову в сторону.

— Да что с тобой такое? — Его тон изменился.

— Ты этого не понимаешь, да? — спросила я громче, чем намеревалась. — Ты совершенно этого не видишь.

— О чем ты вообще? Чего я не вижу?

Я снова повернулась к нему и чуть не рассмеялась:

— Ты все блуждаешь в своем уютном мирке и не позволяешь, чтобы тебя что-нибудь беспокоило и донимало. Открой глаза и убедись: на самом деле жизнь не такая. И всякий раз, когда ты суешь голову в песок, как страус, и стараешься не слышать никаких посторонних звуков, я остаюсь терпеть всю эту пакость.


— Ты что, серьезно? — Казалось, сейчас он повернет обратно к дому.

— А ты не в состоянии увидеть, что тут происходит? — закричала я. — Увидеть, что она пытается сделать?

— Кто? Что?

— Я заранее сказала твоей матери, что я просто попью с вами чаю, а она обрушила на меня целый рождественский обед. Я заранее сказала ей, что собираюсь переночевать здесь, и она заверила меня, что это нормально. Да я бы никогда не приехала, если бы знала…

— Если бы знала что? — Ноздри у него слегка раздувались. — В нашем доме «чай» означает обед. И потом, ты абсолютно уверена, что она тогда разрешила тебе переночевать здесь со мной? Потому что за все время она позволила это сделать только одной девушке. С которой мы были вместе два года. А мы с тобой сколько вместе? Два месяца?

Казалось, он ударил меня куда-то в грудь. Такое действие произвели его слова.

— На самом деле три, — бросила я.

Он раздраженно всплеснул руками и развернулся, чтобы пойти обратно.

Спрашивала ли она меня по телефону, собираюсь ли я остаться? Ответила ли я ей, что собираюсь? Я совершенно точно не говорила ей, что планирую переночевать в гостинице. Может, она предполагала, что я имею это в виду? Мысли у меня путались.

Адам удалялся, и я мысленно промотала пленку вперед, представляя, как он прошествует обратно в дом Памми, а через двадцать секунд явлюсь я, в самом жалком виде. Я не могла позволить, чтобы такое случилось.

И тогда я заплакала. Самыми настоящими слезами разочарования и злости. Вы только поглядите на меня. Что я вообще делаю? Строю из беззащитной старушки какую-то монструозную мамашу. Просто безумие. Я — безумная.

— Прости, — пролепетала я. И он остановился, развернулся, пошел обратно ко мне. К тому месту, где я стояла, — всхлипывающая дурочка посреди дороги.

— Да что такое, Эм?

Он обнял меня, притянул к себе. Я чувствовала тепло его дыхания у себя на макушке. Грудь у меня тяжело поднималась и опускалась.

— Все нормально. Все со мной в порядке, — ответила я вяло. — Не знаю, что на меня нашло.

— Ты переживала из-за того, что скоро опять на работу? — мягко спросил он.

Я кивнула. И соврала:

— Да, наверное, это все стресс.

Мне хотелось сказать ему, что меня в действительности расстроило. Я не хотела, чтобы мы что-то скрывали друг от друга. Но что мне оставалось делать? Сказать: «По-моему, твоя мать — мстительная ведьма»? Это прозвучало бы смехотворно. И потом, где подтверждение этой теории? Ее избирательная память, ее склонность перекармливать гостей? Нет уж, решила я. Все мои суждения насчет его матушки, о том, что она полоумная, и обо всем прочем мне следует держать при себе. Пока.





8




Я намеревалась какое-то время не попадаться Памми на глаза, чтобы успокоиться и как следует обдумать ее странное поведение. В конце концов, я была уверена, что передо мной просто мать, которая печется о благополучии сына. Если я и дальше буду так думать, я могу начать понимать ее. Но через три недели после Рождества, за два дня до моего дня рождения, она позвонила Адаму спросить, может ли она где-нибудь отметить этот праздник вместе с нами.

Конечно, я всеми силами пыталась выкрутиться, придумывала всяческие отговорки. Ничего не действовало.

— Я же должна что-то устроить вместе с Пиппой и Себом, — объясняла я Адаму. — И на работе тоже сказали, что хотели бы где-нибудь отпраздновать это вместе со мной.

— Ты можешь отметить с ними в любой день, — отрезал Адам. — Мама хочет нас угостить.

Слово «угостить» означало, что мы отправимся в ресторан, который она сама выбрала. В ее родном городе — в Севеноксе. День рождения был у меня, но получалось, что мы все равно должны поступать так, как ей хочется.

— О, Эмили, очень рада вас видеть, — энергично проговорила она, приближаясь к столику, за которым мы ждали ее уже больше двадцати минут. Она оценивающе окинула меня взглядом. — Вы выглядите… хорошо.

Во время первого блюда она была просто сама любезность. Так и лучилась благожелательностью. Я уже стала расслабляться, но тут она спросила, что мне подарил Адам. Я посмотрела на него через стол, и он кивнул, словно давая разрешение сообщить ей.

— Знаете, он везет меня в Шотландию, — поведала я с большим подъемом. И увидела, как на лице у нее отражается смущение, смешанное с неудовольствием. Ее рот образовал букву «О», но из него не раздалось ни звука.

— Я там уже столько лет не был, — признался Адам.

— А я вообще никогда не была, — вставила я.

— Что ж… И к-когда же вы поедете? — спросила она, заикаясь.

— Завтра! — хором воскликнули мы.

Казалось, ей нанесли тяжелый удар. Она так и обмякла в кресле.

— Все в порядке, мама? — спросил Адам. — У тебя такой вид, словно ты встретилась с привидением.