Доблесть воина

– Таких баб, как ты хочешь, у нас не бывает! – уверенно заявил Рулав. – У нурманов, слыхал, есть такие, что железом не хуже мужей машут. И войско водят. Вон у Маттаха нашего, – кивнул варяг в сторону уснувшего прямо за столом хузарина, – мачеха такой была. И что в этом мужу радости? Отец его о ней по сей день печалится, жену новую так и не взял. А сидела бы дома, была бы жива. Ты такого хочешь?

Илья промолчал. Он-то знал, чего хочет. Но говорить Рулаву, что скучает по девке-разбойнице, нельзя. Не поймет. А то и смеяться будет. Нет, лучше промолчать.



Утро выдалось тяжелым даже для Ильи, который обычно похмельем не страдал. Сильнее всех маялся Маттах, хоть и выпил меньше других, потому что уснул. Ну да, пили-то наравне, а если сравнить Маттаха, весившего поменьше четырех пудов, и Илью, который без брони тянул на шесть с хвостиком, так ничего удивительного. Хотя Загрёба с Малигой и Возгарем тоже головками маялись и пивком же опохмелялись. Лучше всех чувствовал себя Миловид. В пиру он не участвовал, как следует отоспался, а от молодецкого удара по шлему почти оправился. Ну и хорошо.

Позавтракав, Илья еще раз изучил трофеи.

Наилучшей частью добычи были доспехи с оружием и лошади. Денег у налетчиков не водилось. Со всех покойников и на полгривны серебра не набралось. Надо полагать, плату за налет увез загадочный Лука. Тащить добычу с собой смысла не было, потому Илья решил отправить живое и неживое добро обратно в Гнезно. Под присмотром Малиги, Возгаря, Загрёбы и Миловида.

А чтобы им было полегче, договорился с новым хозяином корчмы, чтоб тот за умеренную плату уступил на время пару работников – лошадей по пути обиходить. Такой табун – это не пара заводных.

По прибытии в столицу княжества всё, кроме пленника, надлежало отдать отцовым приказчикам и ждать возвращения Ильи. В компании великого князя Владимира. С пленника же взять выкуп в пять марок серебром и отпустить.

Малига заартачился было. Хотел с Ильей идти. Но тот сказал, что для доставки трофеев ему нужен кто-то ответственный, и сотник в конце концов согласился ехать в Гнезно.

Примерно в полдень они расстались. Маттах, Рулав, Илья и проводник отправились дальше, к Владимиру.

Идея разделиться и не тащить с собой трофеи была правильной. За первый день они прошли аж четыре поприща. А вот за второй только два. Потому что увидели впереди знакомый флаг с соколом.



Прав оказался Горацек. Владимир о договоренности с Болеславом позабыл. Увлекся наведением порядка на бывших хорватских, а теперь его личных землях. Брал клятвы, назначал подати, собирал оброк.

Земли оказались небедными. Освободившееся на телегах место занимала добыча. Жаль, конечно, что Собеслав Хорватский удрал в Чехию, не дав Владимиру возможности себя разгромить, чем приумножить славу. Жаль также, что он унес с собой казну. Но земли, села, города, крепости с собой не унесешь, а это и есть главное богатство. Ну и люди, понятно.

Попутно и на соседней земле порядок навел.

Узнав, что у Владимира война с хорватами, рядом, с некоторым, правда, опозданием, зашевелилось примученное недавно племя бужан. Владимир отправил туда Сигурда с тысячной дружиной. На бужан бы сотни хватило, однако и тысяче лучшей русской гриди бить никого не пришлось. Бужане как глянули, так сразу на коленки и попадали. И бузить зареклись.

Сигурд вернулся на день раньше, чем прискакал Илья. Если бы тот запоздал, то все войско Владимира двинулось бы в обратный путь.

Закончив дела в завоеванной Хорватии, великий князь намеревался вернуться в Киев. Наличие вблизи от рубежей Руси двух печенежских орд его беспокоило. Не то чтобы очень. Владимир был уверен, что копченые напасть не рискнут. Слава победителя – это не только повод поднять кубок на пиру, но и предупреждение чужим: покушение на Русь обойдется дорого. Но преподать степнякам очередной урок тоже будет не лишним. Если только они не уберутся раньше, чем Владимир вернется в столицу.

Однако прискакал Илья, и планы Владимира изменились. Во-первых, он вспомнил, что да, обещал. Во-вторых, укрепить дружбу с Болеславом, это, пожалуй, важнее, чем шугануть обнаглевших степняков. Ну а в третьих, до Гнезно куда ближе, чем до Киева, а великому князю и его дружине неплохо было бы отдохнуть от дел ратных: попировать, помять девок, поохотиться… И всё это за счет князя Болеслава. Опять-таки лехитам будет полезно поглядеть на победоносную русскую гридь. Дружба, она всегда крепче, если строить ее на силе, а не на слабости.

В общем, в Киев отправились груженные добычей возы. В сопровождении небольшой дружины, возглавляемой Варяжкой.

Владимир отправил его в стольный град именно из-за печенегов. Наказал на месте разобраться, бить копченых или договариваться. А кому договариваться, как не Варяжке, у которого и жена из дочерей ханских, и сам почти год со степняками прожил, и при слове «кумыс» его до сих пор перекашивает.

Ушел и Сигурд со своими. Но не в Киев, а на север. По собственным нурманским делам. Владимир не возражал. В Диком Поле от них пользы немного, а брать их с собой к Болеславу Владимир не захотел. Они, конечно, его нурманы, но все же… нурманы.



Так что еще через три дня русское войско отправилось в гости к польскому князю. И очень хорошо, что у Ильи был проводник, который не только показывал дорогу и лучшие места для ночлега, но и успокаивал перепуганных лехитов, поясняя, что это не враг пожаловал, а личные гости князя Болеслава.

Так что встречные городки и остроги не запирали перед Владимиром ворота, а, напротив, оказывали всевозможное гостеприимство. За звонкую монету, понятно. Чай, не на войне. Самого Владимира несколько раз зазывали в гости лехитские бояре…



Обратный путь в Гнезно занял у Ильи куда больше времени, чем дорога из Гнезно к Владимиру.

Владимир Илью привечал не меньше, чем давеча Болеслав. Тоже велел ехать рядом, рассказывать новости.

Таким порядком и ехали. Слева – Илья, справа – Габдулла Безотчий, посередке – великий князь. За ними Госта Лундович с охранной полусотней, а уж следом, растянувшись на пяток стрелищ, остальная киевская дружина.

Ехали, беседовали. Князь расспрашивал о Польше, о том, кто в ней живет, кроме лехитов, о самом Болеславе Храбром.

Расспрашивать великий князь умел. Илья и не заметил, как проболтался о том, что его в рыцари посвятили. А ведь отец предупреждал: помалкивай.

Князь, впрочем, новость принял спокойно. Надо думать, решил, что рыцарские шпоры – это вроде почетной гривны, которой властители одаряют хорошо показавших себя воинов. Вот если бы к шпорам земля прилагалась да холопы – тогда другое дело. А так… Шпоры да картинка с сапогом посередке – это пустое. Куда больше Владимира заинтересовала сама история. Как Илья в одном исподнем обычным сапогом побил четырех оружных лехитов, которые явились его убивать. Ее княжич раза три пересказывал.

Даже Габдулле история понравилось. Впрочем, с того времени, как Богуслав бохмичи побил, тот к роду князь-воеводы Серегея подобрел. Казалось бы, наоборот должно быть. Сначала Артём его вздул, потом Славка, а вот![4]

Но с другой стороны, вылечили Габдуллу женщины из того же рода, причем хорошо вылечили. Вернулась сила в десницу.

Однако испытывать удачу в поединке с третьим сыном Серегея Габдулла не спешил. Двух раз хватило.






Глава 11





Окрестности Гнезно. Княжья охота


Подъезжавшего к Гнезно Владимира Болеслав встретил лично. Обнялись даже. Однако поселил гостей князь Польши не у себя, а за стенами города, в большом тереме рядом с построенной недавно церковью. Скучать не дал. Уже на следующее утро владыки со свитами отправились на княжью охоту.



Выехали неспешно, как на прогулку. Разговаривали, прикладывались к флягам. Великокняжья охота, она такая. Одно лишь участие в ней – честь.

Илье эту честь оказали. Пригласили. А он, в свою очередь, пригласил Маттаха и Рулава. Он княжич и рыцарь. Негоже ему в одиночку шастать. Мог бы и десяток холопов с собой взять. И шатер. Никто бы не возражал. Вон за боярами лехитскими по две дюжины челяди следом тащится. Понятно, что с такой оравой настоящей охоты, в которой зверя выследить и настичь надо, никак не получится. Да и верхами галопом по зимнему лесу особо не поскачешь. Притомятся лошадки, да и ноги попортить могут.

Но великим князьям никого выслеживать и не требуется. На то обученные челядники имеются. И выследят, и выведут. А если надо, то и выгонят зверя прямо на державного охотника.

Этого, впрочем, гнать не потребовалось. Да и не получилось бы. И ближе к такому лезть не стоит. Вон и псы это понимают, брешут издали. А доезжачий так и вовсе за деревом укрылся.

– Хорош! – одобрительно произнес Рулав. – Ох, хорош, зверюга!

Илья хмыкнул. Так и есть. Зубр смотрелся замечательно. Огромный, борода чуть не до земли, рога вразлет. Красавец!

– Я б его взял! – вырвалось у Ильи.

Владко, жеребец, отнятый Ильей у владетеля Мислава и выбранный для сегодняшней охоты, заплясал на месте, чуя беспокойство всадника.

Рулав глянул на княжича сочувственно. Это была не их охота. Они тут так, сбоку постоять. Между ним и зверем аж два больших князя и еще десяток бояр повыше моровского княжича. Ну да с такими князьями до свиты дело не дойдет. Эти не упустят. Болеслав, кстати, мог бы и уступить гостю. Но не уступил. Вон, они уже жребий метать собрались. Уж больно хорош зубр.

– А как его берут? – спросил заинтересованный Маттах. – Топором?

Илья и Рулав засмеялись разом.

– Это что тебе, кабан? – насмешливо произнес Илья. – Ты на него еще с мечом выйди.

– Или забодай! – подхватил Рулав.

– Да ну вас! – обиделся хузарин. – Я его в одну стрелу возьму! Только скажи, куда бить? Где у него сердце?

– Стрелой не достанешь, – возразил Рулав. – Там столько сала да мяса! А шкура какая!

– Да уж не крепче брони! – запальчиво воскликнул Маттах. – Сказал, с одной стрелы возьму, значит, возьму! Или хочешь сказать, что я лгу?

– Легче, братец! – Илья на всякий случай двинул коня так, чтоб оказаться между хузарином и варягом. – Никто в твоем слове не сомневается, но дело это и впрямь непростое. Я зубра брал. И свежевал тоже. Легче бронного насквозь стрелой прошить, чем такого зверя – до сердца. Но ты бы смог, я думаю. Только сам видишь…

Маттах кивнул. Он видел, как смеется и трясет головой довольный Болеслав, а хмурый Владимир отъезжает в сторону.

– А он не убежит? – спросил хузарин.

– Зубр? Не-ет! Не станет он бежать. Мы для него так, букашки. Он здесь разве только огня боится. Больше никого.

С этим стоило согласиться. Зубр стоял твердо. Огромный, косматый, чуть наклонивший чубатую, припорошенную снегом башку… Нет, этот не побежит. Он даже на исходящих лаем собак никакого внимания не обращал. Впрочем, и те держались на безопасном расстоянии. А одна невезучая псина, которой недостало осторожности, лежала грязной кучкой на снегу.

Болеслав крикнул что-то псарям, и те засвистели, отзывая собак.

Зубр стоял, неподвижный, массивный, безразличный.

Болеславу подали копье.

Тянуть польский князь не стал. Сразу погнал коня вперед, на скаку опуская длинное копье.

Зубр помедлил самую малость, а потом тоже двинул в атаку. Причем на удивление проворно, в скорости мало уступая кровному княжьему жеребцу.

– В коня целит, – авторитетно бросил Рулав. – Сейчас…

Договорить он не успел. Зверь и всадник сошлись раньше.

Зубр действительно целил в жеребца. Получись, как он хотел, вспахал бы рогом конский бок. И бедро Болеслава заодно.

Но князь оказался ловчее. Надо думать, это был не первый зубр, которого он взял, потому что зверь промахнулся, а человек – нет.

Железко копья вошло слева, пониже и подальше косматого горба. Вошло глубоко. И копьем этим Болеслав как бы оттолкнулся от зверя, как гребец отталкивает себя и лодку от валуна. Только весло в камень не втыкается на полсажени, и его не приходится выпускать из рук, разминувшись с опасностью.