Доблесть воина

В большом зале было не так дымно. Но вряд ли надолго.

В углу жались растерянные местные. Распоряжаться ими было некому – хозяин мёртв. Здесь же были и остальные постояльцы. Во время драки они отсиживались по комнатам, но когда потянуло горелым…

– Огонь гасите! – заорал Илья. – Сгорит же всё! За водой! Бего-ом!!!

Но первым выскочил Маттах. Промчался, как пришпоренный, вскидывая лук.

Илья бросился следом, отшвырнув с пути какого-то смерда…

Поздно!

Конский топот канул в ночи.

– Двоих достал точно, – сообщил Маттах. – Один на дороге валяется, другой до утра не доживет. Однако третий целым ушел, – разочарованно добавил хузарин. – Шустрый!

Илья вышел на дорогу.

Ну да, один лежит. Причем живой, ворочается. А рядом валяется плащ. Тот самый, красный, порванный стрелами.

– Он его сбросил, – подошедший Маттах подцепил плащ ногой. – Выстрел мне сбил.

Княжич подошел к раненому. Тот запыхтел, крикнул что-то. По-угорски.

– Что он говорит? – спросил Илья Маттаха.

– Ругается, – объяснил хузарин. – Сердится, что оставили его. Просит не убивать. Говорит, деньги у него есть. В Гнезно. Откупиться хочет.

– Там видно будет, – проворчал Илья. – Тащи его в дом, а я гляну, что там с Миловидом. И с пожаром. Как бы на улице ночевать не пришлось.

– Ты за ним кого-нибудь другого пошли, – возразил хузарин. – Я в конюшню. Лошадки беспокоятся. Выведу их, если что.

«Если что» – это если пожар всё же потушить не удастся.





Глава 10





Бывшие хорватские земли. Предусмотрительность пана Горацека


Пожар погасили, так что ночевать на морозе не пришлось. Да и с Миловидом оказалось всё не так уж плохо: схлопотал топором по голове он знатно, аж наглазник с клепок сорвало, но череп цел. Ссадина да шишка с орех. И глаза в кучку.

Других пострадавших, серьёзно пострадавших, нет. Синяки, царапины – это да. У Ильи у самого кровоподтек в четверть спины. Долбанули копьем. Даже на его броне, стоившей как половина боевой ладьи, кольца разошлись. Разошлись, но наконечник остановили. Ладно, починим, не впервой. И синяк тоже пройдет, а боль – дело для воина обыденное. В который раз убеждался Илья: добрый меч – это смерть врага, а добрая бронь – это жизнь.

Илье вдруг пришла в голову интересная мысль. А ведь не только собственная бронь защищает жизнь воина. Каждый раз, когда кольчуга соратника принимает на себя вражеский удар, она спасает не только того, кто ее носит, но и всех ему союзных. В бою все их жизни складываются в одно целое. Не выдержит кольчуга удар – и на один меч в дружине станет меньше. Как стена щитов. Разбей один – и во всем строю брешь. И что получается? Батя говорил Илье: у хорошего вождя люди всегда в доброй броне и с лучшим оружием. Потому что настоящий вождь для своей дружины серебра-злата не жалеет. Илья так и поступал. Думал: хороший вождь, удачливый вождь – должен быть щедрым. Так правильно. Он таким и старался быть. Потому у его людей, даже у Миловида, который пока что в отроках числится, кольчуга булгарской работы, двойного плетения. Такая даже топор остановить может. В бою же, особенно таком, как этой ночью, когда они в итоге сошлись впятером против полутора десятков умелых воев, удары со всех сторон сыплются. И когда ни уклониться, ни отбить не успел, только от брони зависит, выживешь или нет. Потому и выстояли пятеро русов против полутора десятка умелых воев без потерь.

«Правда я и без брони хорош», – самодовольно подумал Илья, вспомнив, как в краковском замке Болеслава побил четверых сапогом и заполучил этот самый сапог на свой рыцарский герб.

Однако сегодня без поддержки соратников ему бы не уцелеть. Хотя, не отправь он Маттаха с Загрёбой врагам в тыл, тоже неизвестно, чем бы всё кончилось.

Тридцать шесть человек было в отряде, который прибыл по их души. И не сброда какого-нибудь, а умелых опытных воев, привычных к совместному бою. Не у всякого боярина такая дружина имеется.

Вопрос: зачем этакая сила была поднята против Ильи со товарищи? И второй вопрос, возможно, даже главный: почему из этих тридцати шести трое в бою не участвовали.

Маттах видел эту тройку мельком, когда вбежал в общий зал. Они сидели на лавке, за оружие не хватались. Видел, но не тронул, решив, что они – сами по себе. Хузарин не знал, что именно воин в красном плаще возглавлял врагов и убил хозяина постоялого двора. Заколол не по природной свирепости, а чтоб развязать языки остальным, так как хозяин говорить не пожелал.

Маттах видел его, и он тоже видел Маттаха. Мог бы остановить… Или хотя бы попробовать остановить. Судя по тому, как позже он ловко ушел от хузарина, воин это был умелый и опасный. Однако он предпочел не драться, а сбежать.

Загадка!

Впрочем, после того как допросили шестерых недобитков, кое-какие мысли у Ильи на этот счет появились. Все нападавшие, кроме загадочной тройки, прежде принадлежали к дружине ослепленного боярина Прзибивоя. Это, кстати, объясняло, почему они так хорошо бились вместе. Там, на площади, их вынудили дать клятву Болеславу, и радости от этого бывшие боярские дружинники не испытали. Скорее, наоборот.

И тут, очень вовремя, появился этот, в красном плаще. С интересным предложением, да еще и со священником, который объяснил, что клятва, данная под принуждением, Господом не засчитывается. Священник и увесистый мешок с монетами убедили шляхтичей, что никаких обязательств перед Богом и Болеславом у них не имеется. И четырнадцать марок серебром – совсем неплохая цена за то, чтобы прикончить семерых русов. А если одного из них удастся взять живьем, то и надбавка будет – еще четыре марки.

Обладатель красного плаща сказал, что поедет с ними, но драться они будут сами.

Шляхтичи не возражали. Они были единым отрядом, и у них был свой командир, который отлично знал, на что они способны. А если в бою их возглавит чужак, ничего хорошего из этого не выйдет.


Впрочем, настоящего боя шляхтичи не предполагали. Тридцать три – против семерых русов. Какой может быть бой? Догнать и уничтожить.

Догнать добычу лехиты рассчитывали еще до полудня, но русы рванули как пришпаренные. Настигли только к полуночи, порядком измотав и коней, и себя.

Однако наниматель сказал, что так даже лучше. Сонными, мол, возьмем.

Звучало неплохо. Тем более что по дороге выяснилось: русов хоть и немного, но вои серьезные. Один вот даже настоящим рыцарем оказался. Тем самым, что Вихмана Остервальдского из седла вышиб. А рыцарь Вихман в Гнезно считался едва ли не лучшим поединщиком.

Врасплох не получилось.

Вообще не получилось.

Шестеро выживших никак не могли взять в толк, каким образом семеро русов побили три с хвостиком десятка лехитов.

Однако долго мучиться этим вопросом им не пришлось. Как только стало ясно, что пролить свет на личность заказчика они не в состоянии, Илья велел всех шестерых добить.

Работу палача княжич поручил Загрёбе. А то уж больно рожа у гридня довольная. Добычу на убитых взяли серьезную. Оружие, брони. Лошади, пусть и заморенные изрядно, тоже неплохие: больше полста голов. Целый табун. Причем треть – боевые, обученные. Богат теперь Загрёба. И счастлив.

А вот Илья – нет. Потому что один из тройки, угр, которого подбил Маттах, наконец-то разговорился.

Это случилось бы намного быстрее, будь с ними Гудмунд. Но и Рулав справился, развязал пленнику язык.

Заговорил угр по-словенски, причем вполне внятно.

И очень интересно. Вещи же поведал удивительные.

Оказалось, что удравший от хузарских стрел предводитель и есть тот самый наемник, который когда-то похитил Илью со свадьбы Улада и отдал владетелю Миславу.

Эх! Сколько раз Илья вспоминал своего загадочного похитителя! Сколько раз мечтал с ним пообщаться… И упустил, когда тот, считай, был почти в руках.

К сожалению, о своем хозяине угр знал не так уж много. Только имя. Лука.

Кто он и откуда родом, угр не ведал. Познакомились они пару лет назад в Хорватии, куда Лука приехал из Праги. Но сам он не чех, в этом пленник был убежден. Лука был вхож ко многим властителям, германским, лехитским, чешским, угорским. Даже с парой епископов был знаком лично. Вероисповедания он христианского, но работу брал и у язычников, и у бохмичи[3]. Работа же была разная. Не только убить или схватить, но и наоборот: защитить или освободить. Иногда сами всё делали, но редко. Обычно Лука местных нанимал. Выбирал подходящих и платил щедро. Угр видел хозяина в деле и утверждал, что мало кто так владеет клинком. Но при этом, если был хоть малейший риск, в бой Лука не вступал. Даже когда его участие могло решить дело. Предпочитал заплатить побольше наемникам, но клинок из ножен не вынимать. И всегда удача была на стороне Луки. Вот только сегодня…

И чем больше угр говорил, тем больше Илья жалел о том, что не удалось взять этакого умельца. Не для того, чтобы отомстить. Илья очень хорошо представлял, насколько подобный ловкач может быть полезен для их рода. И сам по себе, и тем, что знает. А знал он наверняка много. Причем тайного. Таких, как Лука, не нанимают караваны охранять. А если и нанимают, то оч-чень непростые караваны.

В итоге пленному угру повезло. Убивать его не стали. Обещали отпустить за выкуп.

Потом Илья напился. Не в одиночку, конечно. Вместе с товарищами. Устроить пир по случаю победы – правильное дело. Так по обычаю.

Обычаи же Илья соблюдал. Однако напивался редко. То пиво кончалось, то девка какая подворачивалась.

А тут пива оказалось в избытке. Причем дареного. Старший сын убитого хозяина корчмы расщедрился.

Поначалу хорошо веселились: вспоминали подробности недавнего боя, потом песни пели. Видно, от песен Илье и взгрустнулось. Осушал чашу за чашей. Девку, которая к нему льнуть начала, прогнал. Чем безмерно удивил Рулава.

– Да ну ее! – пробормотал Илья, опростав еще одну чашу. – Все они тут одинаковые. Пугливые, липкие, трясутся, как холодец, а возьмешься покрепче – холодец и есть. Ни огня, ни плотности.

– О как! – удивился Рулав. – Слышь, старший, может, в тебе нурманская кровь проснулась? Ну, вроде нурманов, которые мальчишек нагибают?

– Ты дурак? – Илья спьяну даже не рассердился. – Откуда у меня нурманская кровь? Какие такие мальчишки?

– Так парнишки, они ж, это, поплотнее, – ответил тоже порядком набравшийся варяг.

Илья глянул на друга, подумал немного, потом показал ему ладонь с растопыренными пальцами:

– Видишь? Если я вот так возьму и сожму, – Илья сжал здоровенный, испещренный шрамами кулак, – тогда без разницы, чье мясо внутри. Тестом между пальцами поползет.

– Мое не поползет, – возразил Рулав.

Илья некоторое время смотрел на него, потом ухмыльнулся пьяно:

– В подружки себя предлагаешь?

Рулав некоторое время пялился на Илью, потому что тоже соображал медленно. Наконец до него дошло: размахнулся и врезал княжичу по скуле кулачищем. Громко получилось. Многие за столом оглянулись, а Малига, который разговора не слышал, но удар увидеть успел, даже вставать начал, чтоб драку дурную пресечь.

Однако Илья не обиделся и не рассердился. Удара будто не заметил. Хлопнул варяга по плечу:

– Шучу я, дурень! Уймись! На-ка, хлебни пенного!

Рулав ухватил ковш и присосался, глядя поверх края на Илью. С подозрением.

Малига с облегчением опустился на лавку и тоже потянулся к пиву. Обошлось. Рулав – гридень сильный. Но Илье не ровня. Особенно если по-новгородски, на кулаках. А с такой силищей, как у Серегеича, и булавы не надо, чтоб висок проломить.

– Дурень ты, – повторил Илья. – Это ж не о мясе речь – о духе. Хотя и мясо, знаешь, тоже крепкое попадается.