Дикая весна
Часть 39 из 96 Информация о книге
Все это время он ходил от одного помещения для допросов к другому. Трое растерянных, сбитых с толку молодчиков, похоже, говорили правду. Они сказали, что собрались в вагончике, чтобы выпить, – они понятия не имели, что Юнатан Людвигссон может иметь какое-то отношение к Фронту экономической свободы. София Карлссон, сознание которой теперь полностью прояснилось, кажется, тоже говорит правду. Это ставит в тупик. Но, возможно, у Юнатана Людвигссона было множество других сообщников. Или он просто работал с одним напарником. Свен думает о своей жене, спящей в постели дома, на вилле. Дорого бы он отдал, чтобы прижаться сейчас к ее жаркому телу. Свен закрывает глаза. Может быть, ему удастся заснуть прямо здесь, в кресле? Но нет, тогда откажет спина. Он встает. В эту минуту звонит телефон. Свен успевает подумать: «Это наверняка Карин. Она закончила работу в вагончике». Глава 25 Что происходит ночью, когда опускается тьма? Мы видим, как ты спишь, Малин. Ты вернулась домой, некоторое время смотрела на спящую Туве, а потом легла и заснула, не раздеваясь. Но мы понимаем, что ты устала. То, что случилось с нами, бередит твой мозг, сердце, душу. Кто совершил над нами зло? Юнатан? Прихожане аль-Кабари? Или те, которые обожают мотоциклы? Кто-то еще? И что произошло там, в вагончике? Кто взорвал бомбу в Линчёпинге в прекрасный весенний день? Чего добивается зло? Пытается ли оно добраться до сидящих взаперти мальчика и девочки? Тех, которых ты должна поскорее спасти, Малин. И все остальное, Малин. Как твое тело громко требует чего-нибудь выпить. Твоя мама. Твой папа и Туве. Со своими тайнами. Мы любим тайны, но не такие. Зубы варана, Малин. Кровожадные звери проснутся в своих берлогах сегодня ночью. Кто движется в сторону больницы? Где мама борется, сама не зная с чем, в своей больничной койке в одинокой палате. Что-то черное приближается к ней. Проснись, мама, проснись! Нет, не просыпайся. Приходи к нам. Не просыпайся, не просыпайся больше никогда. * * * Малин спит, подложив руки под голову, но это не спокойный сон ребенка. В ее снах ей являются лица. Ее мама стоит в черном углу и возмущенно ругается, но никаких отчетливых слов не доносится из ее рта, лишь нечленораздельные звуки, которые, кажется, режут тело Малин на куски. В другом углу комнаты девочки Вигерё играют с двумя другими детьми. Они возят машинки из «Лего» туда-сюда, по какой-то заданной траектории, напоминающей о том, как самый первый человек в истории чего-то пожелал. Папа стоит с протянутой рукой, хочет дать ей куклу – маленького пупса, который тянет к ней свои пластмассовые ручки, словно желая сказать: «Помоги мне, Малин! Спаси меня!» – и Туве смотрит на нее, стоя посреди комнаты, а в ее глазах отражается совершенно незнакомый пейзаж, где розовые облака тают вдали над пылающим горизонтом. Лица появляются и исчезают. Лицо Свена Шёмана, Карин Юханнисон, Мухаммеда аль-Кабари, Юнатана Людвигссона, Дика Стенссона. Они смеются над ней, кричат: «До чего же ты глупая, черт подери!» Затем поле зрения во сне сужается до черной точки уплотненной материи, где все злые дела людей и все их противоречащие интересы сливаются воедино, и тут ее барабанные перепонки взрываются, кожа тает, стекает с тела, окровавленные руки, ноги, пальцы, глаза и сердца сыплются с неба, как огненный дождь. Медведь ест медвежонка в пещере на одиноком забытом острове, съедает свое собственное дитя. Аллах акбар, Аллах акбар, Аллах акбар. Хор звучит все отчетливее среди сугробов из черной пыли – последней картинки из ее сна. Аллах акбар. Слова превращаются в свистящий звук, и девочки повисают перед глазами Малин. Они и испуганы, и спокойны одновременно, и во сне она знает, что все уже произошло и будет происходить еще. Потом становится тихо. Как после внезапного взрыва. Ей тяжело дышать, она делает мощные дыхательные движения, но воздух не поступает в легкие, недостаток кислорода давит, но в конце концов ей удается повернуться на бок – она спала, уткнувшись лицом в подушку. Малин делает глубокий вдох и исчезает в пустом черном сне, похожем на смерть. * * * Юнатан Людвигссон лежит на кушетке в камере. Спать он не может. Охранник просовывает голову в окошко на двери. «Проверяет, не покончил ли я с собой, – думает Людвигссон. – Ищейки наверняка разнюхали, что хранится у меня в тайнике. И что теперь будет? А мне наплевать. Лучше молчать. Как я делал до сих пор. Остальные ничего не расскажут, потому что ни о чем не знают. Есть вещи, которые больше меня, – что может быть более невероятным, чем взрыв! Такое случается, но такого не бывает. И одно я точно знаю – тот, кто не подаст голос, как бы и не существует. Сейчас на планете идет борьба. Между нами и природой. Между нами и нашей собственной сущностью, и в этой борьбе все средства хороши. Хотя, вероятно, на этот раз я… мы зашли слишком далеко». В камере холодно, оранжевое казенное одеяло не греет, все тело ноет, и тут вновь распахивается окошко на двери, и он видит черный глаз. Бум. Глаз исчезает, однако он все еще есть там, в двери, но теперь это другой глаз, похожий на детский, – и он хочет удушить его своим гневом. Юнатан Людвигссон садится на край кушетки, желая отогнать ненавистный глаз. «Почему я не могу вдохнуть? Я должен выбраться отсюда, убрать этот глаз!» Юнатан Людвигссон подскакивает с кушетки, кидается к двери, крича: – Выпустите меня! Выпустите меня! Он бьет по окошку, по детскому глазу, излучающему лучи, от которых его сердце готово остановиться. – Спокойно, спокойно! – раздается за дверью голос охранника, и дверь открывается. Свет из коридора. – Что такое? Глаза охранника.