Дети времени

В паучьей Александрии спрятаны удивительные тайны. Вот например: много поколений назад, во время великой войны с муравьями, по зеленому миру прошлись великаны: команда с того самого корабля-ковчега, в который сейчас вторглась Порция.

Одного из этих великанов захватили и удерживали в плену много долгих лет. Понимания того времени не включали в себя идеи о его разумности, и теперь ученые дергаются и мечутся в досаде: сколько можно было бы узнать, если бы их предшественники немного усерднее пытались наладить общение!

Однако неверно было бы говорить, что у плененного великана ничему не научились. В течение его жизни и в особенности после его смерти ученые того времени приложили все силы к изучению биохимии и метаболизма этого существа, сравнивая его с меткими млекопитающими, обитающими в их мире. В своей библиотеке знаний, полученных из первых рук, пауки нашли немало сведений о человеческой биохимии.

Вооружившись этими знаниями и запасом мышей и других животных в качестве подопытного материала (не идеального, но уж какой есть), пауки разработали против незваных гостей свое оружие последнего шанса. Выборные представители городов и крупных объединений много спорили между собой – и с Авраной Керн. Многие решения и варианты отбрасывались, пока природа пауков и серьезность ситуации не оставили только одно. Даже сейчас Порция и другие отряды станут первыми, кто выяснит, что это решение работает – по крайней мере пока.

Датчики «Гильгамеша» почти не замечают смеси, попадающей в корабельный воздух, переползая по вращающейся жилой секции от помещения к помещению. Она не содержит явных токсинов, непосредственно вредных веществ. Некоторые приборы на корабле начинают регистрировать небольшое изменение состава атмосферы, но к этому моменту незаметное оружие уже сеет хаос.

Громадные воины, которых победила Порция, получили концентрированную форму этого же вещества. Порция с любопытством их осматривает. Она видит, как под воздействием на мозг их странные, пугающе подвижные глаза дергаются и мечутся, привязанные к образам невидимых чудовищ. Все идет по плану.

Она хотела бы задержаться и связать их, но у них нет времени – и она не уверена в том, что этих громадных чудовищ удержит простая паутина. Приходится надеяться, что начальная недееспособность, наблюдавшаяся также и у подопытных млекопитающих, будет иметь задуманные долговременные следствия. Если эти великаны все-таки оправятся, это будет крайне неприятно.

Отряд Порции идет дальше, быстро и решительно. Для них это вещество безвредно – проходит через их легочные книжки без всякого эффекта.

Вскоре они оказываются в комнате, полной великанов. Эти не вооружены и имеют разные размеры: как предполагает Порция, это взрослые и юнцы разных линек. На них уже действует невидимый газ: они пьяно дергаются, шатаются на внезапно ослабевших ногах или просто лежат, видя картины, которые существуют только в их уме. В воздухе стоит сильный запах органики: Порция понимает, что многие из ее жертв обделались.

Удостоверившись в том, что противников не осталось, они идут дальше. Предстоит победить еще много великанов.





7.9 Последний рубеж




Они слышали крики и вопли Карста ужасающе долго: его микрофон продолжал работать на открытом канале. Камера с его скафандра давала им нечеткие картинки корпуса, звезд, других дергающихся фигур. Лейн срывающимся голосом кричала ему, требовала вернуться внутрь корабля, но Карст уже не способен был слушать и вместо этого яростно сражался с кем-то, кого они не видели. Судя по неловким движениям его перчаток, которые мимолетно возникали в поле зрения, он пытался содрать с себя шлем.

А потом он резко замолчал, и на секунду им показалось, что он просто прекратил транслировать, однако канал оставался открытым, и теперь они услышали бульканье, влажные хрипы. Бешеное движение камеры прекратилось, и звездное небо поплыло мимо Карста почти умиротворенно.

– Ох, нет-нет-нет! – вырвалось у Лейн, а потом членистая лапа высунулась в поле приема камеры и уперлась в визор Карста. Им была видна только часть твари, усевшейся у него на плече и подобравшей лапы, чтобы лучше устроиться. Волосатый арахнид с блестящим экзоскелетом и с изогнутыми клыками, различимыми под какой-то маской: древнейший страх человека, поджидавший его на дальней границе человеческого ареала, уже вышедший в космос.

Со всего корабля уже начали поступать доклады. Команды техников надевали костюмы – легкие рабочие костюмы без брони и всех тех систем, которые все равно не помогли Карсту, – и направлялись в негостеприимные, спорные территории грузовых отсеков. Другие пытались остановить абордажные отряды быстрых тварей в жилых помещениях. Проблема заключалась в том, что из-за массового повреждения датчиков на корпусе «Гильгамепгу» трудно было определить, где именно произошло вторжение.

В течение долгих и горьких минут Лейн пыталась скоординировать действия различных групп, среди которых были и получившие приказ отряды, и добровольцы из племени, и разбуженный груз, ожидавший отремонтированных стазис-камер.

А потом что-то вокруг них изменилось. Холстен и Лейн переглянулись, мгновенно поняв, что что-то не так, но не сумев определить, что именно. Исчезло что-то вездесущее, никогда сознательно не замечаемое и принимаемое как нечто само собой разумеющееся.

И наконец Лейн сказала:

– Жизнеобеспечение.

От одной только мысли у Холстена перехватило дыхание.

– Что?!

– Кажется… – она посмотрела на свои экраны, – циркуляция воздуха прекратилась. Вентиляция отключилась.

– И, значит?..

– И, значит, старайся дышать как можно меньше, потому что у нас вдруг стало мало кислорода. Какого…

– Лейн?

Стармех нахмурилась:

– Вайтес? Что происходит?

– Я отключила воздух, Лейн.

Голос шефа научников звучал странно: одновременно решительно и испуганно.

Лейн не отрывала взгляда от Холстена, словно надеялась, что он придаст ей силы.

– Не хочешь объяснить почему?

– Пауки использовали какое-то химическое или биологическое оружие. Я разделяю корабль, изолирую те помещения, которые еще не заражены.

– Помещения, которые НЕ заражены?

– Боюсь, что заражение распространилось широко, – подтвердил голос Вайтес энергично. Она говорила, словно врач, пытающийся прикрыть неприятный диагноз улыбкой. – Думаю, что смогу обойти те области и восстановить ограниченную циркуляцию незагрязненного воздуха, но пока…


– Откуда ты узнала? – вопросила Лейн.

– Все мои лаборанты отключились. У них какой-то припадок. Они совершенно не в себе. – Под этими словами пряталась мелкая, поспешно подавленная дрожь. – Я сама нахожусь в герметичном испытательном боксе. Я работала над собственным биологическим оружием, чтобы победить в этой войне, уничтожить этот вид без единого выстрела. Откуда нам было знать, что они нас опередят?

– Вряд ли можно надеяться, что твое оружие близко к завершению? – спросила Лейн без всякой надежды.

– Мне кажется, я уже близко. Материалы «Гильгамеша» по земной зоологии довольно неполные. Лейн, нам надо…

– …перенаправить незагрязненный воздух, – договорила за нее бортинженер. Она сгорбилась над пультом, дергаными отчаянными движениями набирая команды. Она казалась постаревшей, словно последний час взвалил ей на плечи еще десять лет. – Я над этим работаю. Холстен, тебе надо предупредить наших, сказать, чтобы они надели респираторы или отступили… я скажу куда.

Холстен уже делал что мог, сражаясь с постоянно сбоящим интерфейсом «Гильгамеша», вызывая каждую группу, которую ему удавалось найти в системе. Некоторые не отвечали. Оружие пауков невидимкой проникало из помещения в помещение, пока Вайтес с Лейн бились над его изоляцией.

Он ощутил огромное облегчение, когда ему удалось вызвать Альпаша.

– Они используют газ или еще что-то…

– Знаю, – подтвердил инженер племени. – Мы в респираторах. Но надолго не хватит. Они из набора первой помощи.

Несмотря на все, в его голосе звучало странное ликование.

– Лейн готовит… – он едва успел найти нужные слова, – резервные позиции. Вы видели?..

– Только что на хер расстреляли одну их группу, – яростно подтвердил Альпаш.

Холстену подумалось, что племя смотрит на это сражение иначе. Да, умозрительно он и сам понимал, что «Гилли» – единственное прибежище всего человечества и что выживание его вида сейчас зависит от ковчега, но все равно для него он оставался всего лишь кораблем, средством перемещения из одного места в другое. Для Альпаша и его людей «Гилли» был ДОМОМ.

– Так… ага, вам надо отступать к…

К этому моменту Лейн уже подготовила маршрут. Она работала с яростной сосредоточенностью, и воздух с сипеньем входил и выходил из ее полуоткрытого рта.

– Вайтес? – рявкнула она.

– По-прежнему здесь.

Ее бестелесный голос был совершенно таким же отстраненным, как обычно.

– Вся эта герметизация помешает использовать твое оружие, как я понимаю?

Вайтес издала странный звук: возможно, это должен был быть смех, но в нем заметно было острое лезвие предательской истерики.

– Я… в тылу врага. Я отрезана, Лейн. Если мне удастся что-то намешать, я смогу доставить это… к ним. И я близко. Я отравлю многих.

Холстен установил контакт с еще одним отрядом бойцов, услышал короткий хаотический обрывок выкриков и воплей – и потерял его.

– Думаю, тебе надо поторопиться, – хрипло сказал он.

– Мать! – выдавила Лейн. – Я потеряла… теряю безопасные области. – Она стиснула свои узловатые пальцы. – Что?..

– Они двигаются по кораблю, – отозвался призрачный голос Вайтес. – Они прорезают двери, стены, вентиляцию… – Дрожь у нее в голосе усилилась. – Машины, это просто машины. Порождения мертвой технологии. Иного быть не может. Биологическое оружие.

– На кой хрен делать биологическое оружие в форме гигантских пауков? – прорычала Лейн, не прекращая отслеживать загерметизированные области, отправляя Холстену новые инструкции для передачи команде.

– Лейн…

В голосе Вайтес было нечто такое, что заставило их обоих замереть.

– В чем дело? – вопросила Лейн.

Последовала долгая тишина, во время которой Лейн несколько раз окликала Вайтес, не получая ответа, а потом:

– Они здесь. В лаборатории. Они здесь.

– Ты в безопасности? В боксе?

– Лейн, они здесь! – Казалось, все человеческие эмоции, которым Вайтес редко давала волю, копились для этого момента, чтобы втиснуть в дрожащий голос, выкрикивающий слова. – Они здесь, они здесь. Смотрят на меня! Лейн, прошу: пришли кого-нибудь. Пришли кого-то на помощь, пожалуйста! Они идут ко мне, они… – Вопль, такой громкий, что на секунду канал заполнили помехи. – Они на стекле! На стекле! Они проходят сквозь стекло! Они его проедают! Лейн! Лейн, помоги мне! Лейн, умоляю! Прости! Прости!

Холстен так и не узнал, за что Вайтес хотела получить прощение: слов больше не было. Даже сквозь пронзительные вопли они услышали громкий треск, с которым пауки вломились к ней в бокс.

А потом голос Вайтес резко смолк: полные ужаса крики закончились хриплым выдохом. Лейн с Холстеном переглянулись: у обоих особых надежд не осталось.

– Альпаш! – попробовал вызвать классицист. – Альпаш!

От Альпаша ничего не было. Либо охотник стал дичью, либо радио перестало работать. Радиосвязь разваливалась – как все вокруг, как оборона самого корабля.

Свет по всему «Гильгамепгу» начал отключаться. Безопасные зоны, установленные Лейн, стремительно исчезали – или были не такими безопасными, как говорили ей компьютеры. Все отряды защищающихся встречали свой последний бой, а пауки внутри корабля становились все более многочисленными, все более уверенными.