Давший клятву

Она не совсем поняла, зачем он принес металлические тренировочные рукава, ведь они вдвоем даже не обменялись ударами. Помимо исправления ее стойки десять тысяч раз, принц поведал о дуэльном искусстве. О том, как обращаться с осколочным клинком, думать о противнике, демонстрировать уважение к институтам и традициям дуэли как таковой.

Кое-что из услышанного было весьма практичным. Осколочные клинки – опасное оружие, потому Адолин показал, как держать меч, ходить с ним или заботиться о том, чтобы не задеть человека или вещь при случайном повороте.

Отдельные части его выступления носили более… мистический характер.

– Клинок – это продолжение тебя, – растолковывал Адолин. – Меч – нечто большее, чем просто оружие; это твоя жизнь. Уважай его. Он тебя не подведет – если ты проиграешь, то потому, что сама подведешь свой меч.

Сияющая стояла в позе, которая казалась ей весьма напряженной, держа клинок перед собой обеими руками. Она всего лишь два или три раза поцарапала Узором потолок; к счастью, в большинстве комнат Уритиру были высокие потолки.

Адолин жестом велел ей выполнить простой удар, который они отрабатывали. Сияющая подняла руки, чуть наклонила меч, а потом шагнула вперед и одновременно опустила его. Весь угол движения не мог составить больше девяноста градусов – это едва ли могло называться ударом.

Адолин улыбнулся:

– У тебя начинает получаться. Еще несколько тысяч повторений, и движения начнут казаться естественными. Но вот над твоим дыханием придется поработать.

– Над моим дыханием?

Он рассеянно кивнул.

– Адолин, – проворчала Сияющая, – заверяю тебя, я дышу – и успешно – всю свою жизнь.

– Ага, – согласился он. – Вот потому-то тебе и надо будет разучиться делать это.

– Как я стою, думаю и дышу. Мне трудно различить, что на самом деле важно, а что – часть особой культуры мечников и их суеверия.

– Все важно, – отрезал Адолин.

– Включая поедание курятины перед схваткой?

Он ухмыльнулся:

– Ну, наверное, кое-что можно отнести к личным причудам. Но мечи действительно часть нас.

– Я знаю, что мой – часть меня. – Сияющая уперла клинок в пол рядом с собой и положила на него защищенную руку в перчатке. – Нас связывают узы. Подозреваю, отсюда и произрастают традиции осколочников.

– Так по-научному. – Адолин покачал головой. – Тебе надо все это почувствовать. Впустить в свою жизнь.

Для Шаллан такая задача была бы несложной. А вот Сияющая предпочитала не чувствовать вещи, которые она тщательно не обдумала заранее.

– Ты подумал о том, – заявила она, – что твой осколочный клинок когда-то был живым спреном и владел им один из Сияющих рыцарей? Разве это не меняет твое отношение к нему?

Адолин посмотрел на свой клинок с прикрепленными защитными ножнами и положил поверх ее одеял.

– Я в каком-то смысле всегда это знал. И не считал его живым. Это глупости. Мечи не живые. Речь о том, что в них есть что-то особенное. Мне кажется, это потому, что я постигаю дуэльное искусство. Мы все об этом знаем.

Она решила не продолжать. Мечники, судя по тому, что видела Шаллан, были суеверны. Как и моряки. Как и… ну в основном все, кроме ученых, таких как Сияющая и Ясна. Было и впрямь любопытно, насколько слова Адолина о Клинках и дуэлях напомнили ей о религии.

Как странно, что эти алети часто относились к своей религии так легкомысленно. В Йа-Кеведе Шаллан провела немало часов, рисуя глифами длинные отрывки из Доводов. Нужно было вновь и вновь громко произносить слова, запоминая, стоя на коленях или кланяясь, и лишь потом приступать к сжиганию бумаги. Алети вместо этого предпочитали доверять отношения со Всемогущим ревнителям, как будто он был каким-то надоедливым посетителем в гостиной, которого преспокойно можно препоручить слугам, предложив ему вкусный чай.

Адолин позволил ей сделать еще несколько выпадов – возможно, почувствовал, что она устала от постоянных исправлений ее боевой стойки. Когда она начала замах, он сжал собственный клинок и принялся двигаться вместе с нею, демонстрируя правильную стойку и удары.

Наконец Шаллан отпустила свой клинок и взяла альбом. Быстро перелистнула страницу с изображением Сияющей и начала делать набросок Адолина в боевой стойке. Ей пришлось отчасти отменить иллюзию, которая создавала облик Сияющей.

– Нет, стой там, – велела Шаллан, тыкая в Адолина угольным карандашом. – Да, вот так.

Она набросала стойку и кивнула.

– А теперь изобрази удар и замри в конечной позе.

Он так и сделал. К этому моменту принц снял китель и остался в рубашке и брюках. Ей очень нравилось, как сидит на нем эта облегающая рубашка. Даже Сияющая бы оценила такое. Она ведь была не бесчувственной, а просто прагматичной.

Шаллан посмотрела на два наброска, потом снова призвала Узора и приняла боевую стойку.

– Ух ты, отлично! – похвалил Адолин, когда Сияющая выполнила серию ударов. – Да, у тебя получается.

Он опять стал двигаться с нею в унисон. Простые атаки, которым ее учил Адолин, для него самого были сущей ерундой, но он все равно выполнил их с предельной точностью, а потом ухмыльнулся и рассказал о первых уроках с Зайхелем.

Его голубые глаза сверкали, и Шаллан нравился свет, который он излучал. Почти буресвет. Она знала этот пыл – знала, каким живым тебя делает заинтересованность, каково это, быть до такой степени поглощенным чем-нибудь, что теряешь самого себя в ощущении чуда. Именно такие чувства рождала в ней живопись, но, наблюдая за Адолином, Шаллан подумала, что они двое не так уж сильно отличаются.

Делить с ним эти моменты и упиваться его восторгом было чем-то особенным. Интимным. Сейчас они оказались как никогда близки. Время от времени она позволяла себе быть Шаллан, но, когда боль от меча в руке становилась острой, она по-настоящему погружалась в искусство битвы и ей удавалось стать Сияющей и избавиться от боли.

Ей по-настоящему не хотелось, чтобы урок закончился, потому Шаллан позволила занятиям затянуться до позднего вечера. Потом, усталая и вспотевшая, девушка попрощалась с Адолином и проводила его взглядом. Принц быстрым, пружинистым шагом шел по коридору со стенами, покрытыми узорами страт: в одной руке – лампа, а в другой – защитные ножны для осколочных клинков.

Придется подождать другой ночи, чтобы посетить таверны и поискать ответы. Шаллан потащилась к себе в комнату. Ее странным образом совсем не беспокоило, что конец света, по всей видимости, не за горами. Той ночью она в кои-то веки спала спокойно.






16

Обвязаться трижды





Ибо в этом заключается урок.

Из «Давшего клятву», предисловие



На каменной плите перед Далинаром лежала легенда. Оружие, извлеченное из древних туманов времени и, по слухам, выкованное в темные дни самим богом. Клинок Убийцы в Белом, добытый Каладином Благословенным Бурей во время их сражения над разбушевавшейся стихией.

При беглом осмотре он был неотличим от обычного осколочного клинка. Элегантный, относительно небольшой – едва ли пяти футов длиной, – он был тонким и изогнутым, как бивень. Узоры на нем вились лишь у основания лезвия, возле рукояти.

Далинар осветил его четырьмя бриллиантовыми броумами, разместив их в углах каменной плиты, похожей на алтарь. В этой маленькой комнате не было страт или рисунков на стенах, так что буресвет озарял только его и этот древний клинок. Нечто странное в нем все же было.

Он не имел самосвета.

Самосветы позволяли людям связываться с осколочными клинками. Часто их прикрепляли к головке эфеса, но иногда – к тому месту, где рукоять встречалась с лезвием, и самосвет вспыхивал, когда его касались впервые, запуская процесс объединения. Клинок нужно было держать при себе неделю, и он становился твоим – его можно было отпускать и возвращать за время, которое уходило на десять ударов сердца.

На этом клинке самосвет отсутствовал. Далинар нерешительно протянул руку и коснулся серебристой полосы металла. Она была теплой на ощупь, словно живой.

– Он не кричит, когда я его касаюсь, – заметил князь.

Рыцари, – проговорил Буреотец в его голове, – нарушили свои клятвы. Они предали все, чему клялись в верности, и тем самым убили своих спренов. Другие клинки – трупы тех спренов, вот почему они кричат, когда ты их касаешься. Но это оружие было выковано прямо из души Чести, а потом его отдали Вестникам. Оно также является знаком клятвы, но другого вида – и у него нет разума, чтобы кричать.

– А осколочный доспех? – спросил Далинар.

Они связаны, но он другой, – пророкотал Буреотец. – Ты не произнес клятв, которые требуются, чтобы узнать больше.

– Ты не в силах нарушать клятвы. – Далинар все еще касался пальцами Клинка Чести. – Правильно?

Я не в силах.

– А то, с чем мы боремся? Вражда, источник Приносящих пустоту и их спренов. Он может нарушать клятвы?

Нет, – сказал Буреотец. – Он куда могущественнее меня, но сила древнего Адональсиума проникла в него. И она его контролирует. Вражда – сила, как давление, тяготение или ход времени. Эти вещи не могут нарушать собственные правила. И он не может.

Далинар постучал пальцем по Клинку Чести. Фрагмент души божества, кристаллизованный в металлической форме. Смерть их бога в каком-то смысле даровала ему надежду – ибо если Честь пал, то же самое вполне может случиться с Враждой.

В видениях Честь оставил Далинару задание. «Рассерди Вражду, убеди его, что он может проиграть, и назначь воина-защитника. Он ухватится за этот шанс, вместо того чтобы опять рисковать поражением, которое случалось с ним так часто. Вот лучший совет, который я могу тебе дать».

– Я видел, что противник готовит защитника, – проговорил Далинар. – Темное существо с красными глазами и девятью тенями. Сработает ли предложение Чести? Могу ли я заставить Вражду согласиться на решающее соревнование между мной и защитником?

Конечно, предложение Чести сработает. Ведь он его произнес.

– Я имею в виду, почему оно сработает? С чего вдруг Вражде соглашаться на состязание защитников? Это дело кажется слишком важным, чтобы ставить его в зависимость от чего-то столь малого и частного, как доблесть и воля людей.

Твой противник – не человек, в отличие от тебя, – пояснил Буреотец, и его грохочущий голос прозвучал задумчиво. Даже… испуганно. – Он не стареет. Он чувствует. Он сердит. Но это не меняется, и его гнев не утихает. Пройдут эпохи, а он останется таким же. Если сразиться напрямую, это может выманить силы, которые способны причинить ему вред, какой уже причиняли раньше. Те шрамы никуда не исчезли. Если выбрать защитника и проиграть, он всего лишь потратит время. А времени у него в избытке. Вряд ли его легко можно будет уговорить, но, возможно, он все-таки согласится. Если дать ему такой выбор в правильный момент и правильным образом. Тогда он будет скован.

– И если мы победим…

То выиграем время, которое, хоть и не имеет значения для Вражды, является самым ценным, чем только может обладать человек.

Далинар осторожно взял Клинок Чести. Ближе к стене в полу была прорублена шахта. Два фута в ширину – одна из множества дыр, коридоров и тайников, которые они обнаружили в городе-башне. Эта, возможно, являлась частью канализационной системы; судя по ржавчине по краям дыры, когда-то здесь крепилась металлическая труба, соединявшая дыру в каменном полу с такой же в потолке.

Навани выясняла, как все это работало. Пока что они справлялись, используя деревянные ширмы, чтобы выгородить в комнатах с древними ванными уборные. Когда у них будет больше буресвета, духозаклинатели разберутся с нечистотами, как они делали это в военных лагерях.

Навани находила эту систему неэлегантной. Общие уборные, иногда выстроенные анфиладами, были неудобны, и она заявляла, что эти трубы указывают на разветвленную систему трубопровода и канализации. Именно такой широкомасштабный гражданский проект вполне мог ее увлечь – Далинар не знал никого, способного прийти в такой восторг из-за сточных вод, как Навани Холин.

Пока что шахта была пустой. Далинар присел и спрятал меч в отверстие, плавно вложив его в каменные «ножны», которые высек сбоку. Верхний край дыры скрывал торчащую рукоять; надо было наклониться и ощупать края, чтобы разыскать Клинок Чести.

Великий князь встал, собрал сферы и вышел. Он не хотел оставлять меч в этой комнате, но не сумел придумать ничего более безопасного. Его апартаменты пока что не казались достаточно надежными – у него не было сейфа, а толпа охранников лишь привлекла бы внимание. Помимо Каладина, Навани и самого Буреотца никто даже не знал, что Далинар владеет этим оружием. Если передвигаться по башне скрытно, то шансов обнаружить клинок в этой пустой комнате почти нет.

Что ты собираешься с ним делать? – поинтересовался Буреотец, когда Далинар вышел в коридор. – Это несравненное оружие. Дар бога. С ним ты станешь ветробегуном, не принося клятв. И более того, тебе будет доступно то, чего люди не понимают и не могут совершать. Ты будешь почти как Вестник.