Цвет пурпурный

Шик меня поселила в большую комнату с окнами на задний двор и речку.

Знаю, знаю, тебе утреннее солнышко подавай, говорит мне.

Ейная комната насупротив моей, на теневой стороне дома. Она работает допоздна, спит тоже допоздна. У ей в спальне нет ни слоников, ни черепахов, правда всякие другие диковины кой-где наставлены. Она спит на шелке да атласе. А кровать у ей круглая!

Я вообще хотела построить круглый дом, она говарит, но все стали вопить, я с ума, мол, сошла. В круглом доме окон, мол, не сделать. А я все равно мечтаю. В один прекрасный день. И показала мне рисунки.

На рисунках большой круглый розовый дом, как фрукт какой. В ем окна и двери, все как положено, и много деревьев.

Из чево он? спрашиваю.

Из глины, она говарит. Хотя я и против бетона не возражаю. Я прикинула, можно будет сделать формы и заливать в их бетон. А как он застынет, формы те разбить, достать части и присобачить их друг к другу клеем. Вот тебе и дом готов.

Мне и нынешний нравится, я ей говорю. Ентот чтой-то больно мал.

Да, нынешний тоже неплох, говарит Шик, Но просто как-то странно, везде углы. Если бы я была квадратная, то может оно и ничево бы было.

Стали мы с ей о домах говорить. Как их строят, какое дерево берут, чево вокруг дома можно сделать. Я села на кровать и нарисовала вокруг ее бетонного дома што-то вроде деревянного фартучка. Штоб было на чем посидеть, если в доме прискучило, говарю.

Верно, она говорит, А давай еще навес приделаем, для тени. Она взяла карандаш и пририсовала навес.

Здесь будут клумбы, говарит. И пририсовала клумбы.

А в их герань, говарю я. И нарисовала герань.

А здесь каменные слоники, она говарит.

А сюда пару-тройку черепах, я говорю.

А как мы будем знать, что ты тут тоже живешь? Она спрашивает.

Уток давай! я говорю.

Как мы дом закончили, он уже не то летал, не то плавал.



Никто не умеет гатовить как Шик, когда на ее сходит такое желание.

С утра она подымается и идет на рынок. Пакупает только свежее, прямо с грядки. Вернется домой и на ступеньки усядется, горох лущить или орехи пеканы колоть или рыбу чистить или што там еще у ей с рынка притащено. И про себя песенку мурлычет. Потом паставит на плиту зараз все кастрюльки и радио включит. К часу дня все готово, и она нас кличет к столу. А тут и ветчина, и зелень, и курица, и лепешки. Требуха с фасолью в соусе. Окра и арбуз в маринаде. Карамельный торт и черничный пирог.

Мы едим вволю и припиваем сладкое вино да пиво.

Апосля мы с Шик идем в ее комнату и заваливаемся на кровать, штобы еда улеглась. У ей прохладно и сумрачно, а кровать мягкая и уютная. Мы лежим вобнимку. Иногда Шик газету вслух читает. В новостях сплошной кошмар. Драки да ругань, да выливание помоев, о том, штобы мир наладить, даже никто не заикается.

Все с ума посходивши, Шик говорит. Как тараканы в банке. Такое долго не подержится. Слушай, говорит мне, вот, к примеру, строят плотину и затопют землю, на которой индейцы жили спокон веков. А вот энто, кино снимают про мужика, который баб убивал, и тот же актер будет играть священника. А ты только посмотри на те туфли. Да разве они для ходьбы сделаны? Надень-ка их и будешь об одном мечтать, как бы до дома дохромать. А что ты думаешь они сделали с этим типом, который китайскую пару до смерти избил? Ничево.

Ну, говарю, есть же и хорошее.

Ага, говорит и страницу переворачивает, Мистер и миссис Хафлмайер объявляют о бракосочетании своей дочери Джун Сью. Семья Мориссов, с Эндоверского шоссе, устраивает прием для общины епископальной церкви. Миссис Херберт Иденфэйл ездила в Адирондаки навестить свою больную мать, миссис Джефри Худ, вдову.

Пожалста тебе, у всех счастливые рожи, Шик говорит, румяные да щекастые. И широко раскрытые невинные глаза. Будто и понятия не имеют, что там такое творится на первой странице. Только люди-то те же. Они и творят.

Вскоре обед съеден, чистота в доме наведена, и Шик опять берется за работу. А это значит, еда побоку. Сон тоже. Шик пропадает в поездках неделями. Приезжает, глаза мутные, дыхание поганое, растолстевшая и как будто засаленная. В дороге-то ей и помыться толком негде, особенно волосья.

Давай-ка я с тобой буду ездить, я ей говорю, одежку твою гладить и за волосьями твоими следить. Как раньше, когда ты у Харпо пела.

He-а, она говорит. Это она перед белой публикой из себя изображает, со мной она вся как на ладони.

Нет, говорит, Ты мне прислуживать не будешь. Не для тово я тебя в Мемфис привезла. А для тово я тебя привезла, штобы любить тебя и помочь тебе на ноги встать.

Нынче вот она опять на две недели уехавши, а мы с Грейди и Мышкой своими делами занялись. Мышка по клубам ездит, Грейди ее возит. Плюс к тому, он грядки развел на заднем дворе.

Я сижу в столовой и шью одни портки за другими. У меня порток теперь всех на свете цветов и размеров. Как мы дома начали шить, так мне с тех пор и не остановиться. Я беру разные ткани. Меняю расцветки. Меняю фасоны. Карманы такие да сякие. В талии так да эдак. Штанины то одни, то другие. У меня столько штанов нашито, что Шик меня дразнить начала. Если бы я только знала, что я затеяла, говорит и смеется. Штаны на стульях и на дверках горки с фарфором. Выкройки и обрезки ткани на столе и на полу. Она, как домой возвращается, меня целует и спрашивает: Сколько тебе нужно денег на эту неделю?

И вот однажды я сшила идеальную пару брюк. Естественно для моей шикаладной. Из мягкого темно-синего джерси в красную крапинку. Самое в них хорошее, они ужас какие удобные. В поездках Шик ест всякую дрянь, да еще и пьет. Вот брюхо у ей все время и раздувши. А эти брюки скрадывают толстый живот и при том сидят хорошо. В дороге одежда вечно жеваная, поэтому брючки мягкие и почти не мнутся. Рисунок у их такой, што они всегда как новенькие. Книзу они расклешеные, и захоти Шик в них выступать, то и туда тоже можно. А как она их наденет, просто глаз не отвести.

Мисс Сили, она мне говорит, кто уподобится тебе.

Я глаза потупила. А она бегает по дому и во все зеркала смотрится. Да как бы она ни выглядела, все равно хороша.

Сами знаете, безделье-то до чево доводит, говорю я, пока она хвастается перед Грейди и Мышкой своей обновкой. Сижу, бывает, да думаю, што мне дальше по жизни делать, а руки, глядь, сами к шитью тянутся.

Тут и Мышка глаз положила на одни брючки. О, мисс Сили, говорит, можно мне вот энти примерить?


Она выбрала штанишки цвета заката. Оранжевые с серыми разводами. Как она их надела, Грейди так на нее уставился, будто съесть готов в ту же минуту.

Шик перебирает куски ткани, которых у меня всюду развешано. Все ткани богатые, на ощупь приятные. И на цвет красивые. Это тебе не дермантин, с которово мы, помнишь, начинали, Шик говорит, тебе надо Джеку пару сшить, на память.

Себе в убыток она это сказала. Всю следующую неделю я по магазинам шастала да деньги тратила. Да сидела и в окно смотрела, Джековы брюки представляла. Джек высокий. Говорит мало. Добрый. Любит детей. Жену уважает, Одессу, и всех ее сестер амазонок. Если ей чево надо, он всегда рядом. Без лишней болтовни. Это главное. А потом я вспомнила, как он раз до меня дотронулся. Мне показалось, будто у него на пальцах глаза. Будто он меня всю узнал, хотя лишь тронул пальцем руку у плеча.

Поняла я, какие евонные брюки должны быть. Конешно, из верблюжей шерсти. Мягкие и крепкие. С большими карманами, штобы детские сокровища хранить, камушки всякие, веревочки да монетки. Штобы стиралися легко. И поуже, чем Шиковы, мало ли ребенка догонять, коли он на дорогу выбежит или еще какое озорство учинит. И штоб в их можно было у камина растянуться да Одессу обнять. И еще…

Я все думала и думала про Джековы брюки, все кроила да шила, шила да кроила. И сшила. И отправила.

Только отослала, Одесса пишет, мол, ей тоже брюки хочется.

Шик требует еще две пары, такие же как первые. И весь ее оркестр просит по паре. Где она ни поет, оттуда тоже брюки заказывают. Я глазом не успела моргнуть, как по уши в работе.

Как-то Шик приходит домой, а я ей говорю, Знаешь, я шить люблю, но надо же мне и о пропитании подумать. Отвлекает меня шитье енто.

Шик смеется. Давай-ка, говорит, поместим объявления в газетах. И цену повыше заломим. И давай-ка мы тебе столовую отдадим под швейный цех. А еще давай-ка наймем тебе парочку другую баб, чтобы резали да строчили, а ты бы сидела да фасоны придумывала. Ты что не видишь, у тебя же ремесло в руках. Ты, девушка, теперь при деле.

Нетти, я нынче тебе штанишки взялась шить, штобы тебе в Африке не жарко было. Белые, тоненькие и мягкие. Пояс на шнурке. И не надо будет тебе теперь лишнее на себя надевать. Я их руками буду шить. Каждый стежок с поцелуем.

Аминь,

Твоя сестра Сили,

АО Штаны для народа, с безграничной ответственностью,

Улица Шик Эвери

Мемфис, Теннеси.





Дорогая Нетти,


Я такая счастливая. У меня в жизни есть любовь. У меня есть работа. У меня есть деньги, друзья и свабодное время. Ты живая и скоро приедеш. С нашими детишками.

Шить мне теперь памагают Джирин и Дарлин. Они близнецы. Не замужем и никогда не были и обе абажают шить. Плюс ко всему, Дарлин учит меня культурно говорить. Говарит, ихний никуда не годится. Некультурно эдак, говорит. Надо говорить их, а то тебя все за дуру будут держать. Цветные будут думать, ты деревещина, а белые смеяться будут.

А мне-то што? говорю, Мне все равно хорошо.

Она твердит, мол, так еще лучше будет. Ха! Лучше мне будет, коли я с тобой опять свижусь, да ей тово не говорю. Стоит мне што не так сказать, она ко мне пристает, пока я правильно не скажу. Мне уж кажется, будто я вапще ничево не соображаю. Только мысль в голову придет, я учинаю думать, как бы так ее сказать без ошибков, и она уходит.

А стоит оно тово? я спрашиваю.

Она говорит, что стоит. Принесла мне охапку книжек, белые сочинили. Про собак и про яблоки.

Што мне за дело до собак? думаю я.

Но она не отступает. Подумай, как Шик будет радоваться, когда у тебя образования прибавится, говарит мне, ей не стыдно будет тебя в люди вывести.

Шик и так не стыдно, я ей говорю. Она, однако, не верит. Однажды спрашивает Шик, когда та домой приехала, Правда, лучше будет, если Сили правильно говорить научится?

Шик говорит, По мне так пусть хоть на пальцах объясняется. Заварила себе травяного чая и принялась болтать про горячие масляные припарки для волос.

Я не мешаю Дарлин, нехай учит. Быват, я даже думаю про собак да про яблоки. А быват, што нет. И все ж таки надо быть полным дураком, штоб речь свою ломать супротив своей природы. Все равно она милая, ента Дарлин, и шьет хорошо, и потом надо же нам о чем-то говорить, пока мы делом занимаемся.

Нонче шью брюки для Софии. Одна штанина пурпурная, а другая красная. Я представляю, как София наденет эти штаны и до небес подпрыгнет.

Аминь,

Твоя сестра Сили.





Дорогая Нетти,


Шла я до Харпова с Софией дома, и чудилось мне, будто я опять в прошлую свою жизнь попавши. Вот только дом у их новый, большой. Да и я другая. Не похожая на ту, прежнюю. Иду, а на мне темно-синие брючки и белая шелковая блузка приличново вида, на ногах маленькие красные туфельки без каблуков, в волосах цветок. Иду себе мимо Мистерова __ дома, а он на крыльце сидит, меня не узнает.