Что же тут сложного?
Часть 48 из 65 Информация о книге
– Как так? – Если бы я им сказала, что мне вот-вот полтинник стукнет, меня не взяли бы на работу. – Шутишь? – Сестра снова на моей стороне. – Подумаешь, тоже мне возраст. Или они полагают, будто мозг высыхает вместе с маткой? – Примерно так. – Чушь какая. Ты всегда была самой умной из нас двоих. Не то что я. Ты соображала моментально – другие только чешутся, а ты уже все поняла. Наш Стивен в тебя, тоже шарит в арифметике. Не успел увидеть пример, а уже знает ответ. Вот только вообразил, дурачок, что сумеет выиграть, а ведь это еще никому не удавалось, правда? – Джули, я хочу поучаствовать в уходе за мамой. Ты и так многое для нее делаешь, ты всегда готова примчаться к ней по звонку, круглосуточно, семь дней в неделю. – Я не возьму у тебя деньги. Еще не хватало, чтобы мне платили за то, что я ухаживаю за родной матерью. В этом-то вся закавыка. Не факт, что деньги непременно корень зла, но если чуть-чуть покопаться в любых семейных обидах – обязательно упрешься в деньги. – Если бы не ты, мама осталась бы одна и нам все равно пришлось бы кому-то платить, чтобы за ней ухаживали. Помнишь мою подругу Дебру? Так вот, у ее мамы деменция, и они платят тысячу двести фунтов в неделю за какой-то пансион на южном побережье. Грабеж средь бела дня. Ты же справляешься лучше любой сиделки, а за мамой нужно будет постоянно ухаживать, когда ее выпишут из больницы. Так что благодаря тебе мы еще и сэкономим. Будет только справедливо, если я каждый месяц стану присылать тебе какую-то сумму. Мои слова о справедливости помогли убедить Джули, не ранив ее самолюбие. Не хочу, чтобы она считала это подачкой. – Ну ладно, – соглашается она наконец, – если ты считаешь, что так лучше… Не буду врать, в нашем положении деньги очень даже пригодятся. – Сестра берет меня за руки. – Кэт, ты прости, что я тебе наговорила… – Да ну брось, ты права. Я совсем запуталась. У меня есть деньги, красивый дом, но все равно. Я запуталась. – А представляешь, если все то же самое, только без денег. – Легко, Джули. Того и гляди придется продать вертолет. Запасной, разумеется. Тот, резервный, в дальнем конце сада. Это же катастрофа. – Еще бы, ведь малыш Бен тогда опоздает в школу. – Бедненький. – Да еще и в одном носке. – Прекрати, я сейчас заплачу. На мгновение нам снова двенадцать и четырнадцать, мы лежим у себя на кроватях и, хихикая, обсуждаем мальчишек. Какие-то вещи не изменятся никогда. Их немного, совсем чуть-чуть, но и на том спасибо. Парковка больницы Бизли-Коттедж Пятница, 07:21 Словно чтобы доказать, что тетушка Джули права, мой избалованный князек, проснувшись утром, не обнаружил подле себя личной служанки и осерчал. Бен – Кейт Где футбольные шорты Кейт – Бену Ты смотрел в нижнем ящике комода, где летняя форма? Хх. Бен – Кейт Там нет Кейт – Бену Ты вполне способен разобраться с этим самостоятельно. Посмотри еще раз в комоде, попроси папу помочь. Может, ты их дал Сэму, когда он у тебя ночевал? Мне сейчас нужно поговорить с бабушкиной медсестрой, напишу тебе через десять минут. Бен – Кейт Я необязан. Когда вернешься Кейт – Бену “Не обязан” пишется раздельно, мистер! И ты, между прочим, обязан сам о себе позаботиться, ты уже большой мальчик. Бабушке гораздо лучше, я сегодня вечером вернусь. Не забудь позавтракать и принять две фруктовые витаминки с омегой – в оранжевой бутылочке возле хлебницы. Непременно надень шлем, когда будешь кататься на велосипеде. И телефон заряди, а не как в прошлый раз! Я по тебе соскучилась. Хх. Кейт – Ричарду Не мог бы ты прервать медитацию или чем ты там занят и помочь Бену найти футбольную форму? Маме лучше, если, конечно, тебя это интересует. К. Автор “Как воспитывать подростков в цифровую эпоху” строго-настрого запрещает “придираться” и “критиковать”, ей бы точно не понравилось, что я указала Бену на орфографическую ошибку. В книге говорится, что я должна “приспосабливать” родительские навыки к “растущему и развивающемуся молодому человеку”. Якобы это поможет “усилить способность ребенка справляться с меняющимися обстоятельствами посредством положительного подкрепления”. Да пошла бы она в жопу. Джули права. Хватит нянчиться с Бенджамином, нужно помочь ему повзрослеть. Ричард – Кейт Успокойся, пожалуйста, я чувствую негативную энергию, она крайне деструктивна. У нас все в полном порядке. Передавай Джин от меня привет. 09:44 Старшая медсестра пригласила меня к себе в кабинет, уютную комнатку с окнами от пола до потолка, выходящими на зеленое пространство – садом его не назовешь – с молоденькими саженцами. Кажется, это березки. Мама наверняка их опознала бы, как и Салли. На стене за сестрой Кларк годовой календарь топорщится разноцветными наклейками и напоминаниями, когда раздавать лекарства. Медсестра только что вручила мне стопку бланков, связанных с “сохраняющимися потребностями пациента в уходе”, как вдруг мой мобильник оживает: звонит Джей-Би. Бен повадился разыгрывать своих родителей-технофобов: ставит на звонок мелодию старого телефона, года так семьдесят третьего, – тех времен еще, когда моя мама, чтобы ответить на звонок, выходила в стылый коридор, брала трубку и говорила: “Бэтли четыреста двадцать девять”. Тот мир телефонных бесед и операторов, которые четко выговаривали согласные, как Селия Джонсон[94], сейчас кажется невозможно далеким. После падения у мамы прошлое смешалось с настоящим. Вот она здесь, со мной, в настоящем, – и вот уже ведет нас с Джули за руки в воскресную школу. На нас одинаковые платья-сарафаны, мама скроила их по готовым лекалам. Помню, как она ползала по полу на коленках, зажав в зубах булавки, и аккуратно раскладывала на ткани бумажные выкройки. Как бы бедно мы ни жили, мама всегда старалась нас приодеть. И я пошла в нее. – В этих бланках сам черт голову сломит, – говорит медсестра. Она мне не нравится. Я поняла это с первого взгляда. Не нравится ее грубость, замаскированная под шутливость. Мне она кажется бессердечной. Мне не нравится, что она говорит о моей матери так, словно той тут нет, а к ней обращается нараспев, точно к маленькой. Однако же посмотрите, до чего я с ней мила! У меня уже лицо болит от натужных улыбок: я практически исчерпала запасы любезности и обхожусь с ней, как с самым важным и самым трудным клиентом. Мне необходимо ей понравиться, потому что я оставляю на нее маму и боюсь, что если чем-нибудь вызову раздражение медсестры или же она решит, что я высокомерная южная корова, то потом отыграется на маме. – Да, – соглашаюсь я, покосившись на мобильник. – Но я хочу, чтобы за мамой ухаживали как можно лучше. – Второе голосовое сообщение от Джея-Би. Черт бы его побрал. Я буквально слышу, как он барабанит по столу наманикюренными ногтями. Мне нужно возвращаться. – Надеюсь, все в порядке? – любезно интересуется медсестра. – А за маму не беспокойтесь. Мы за нее отвечаем, будем о ней заботиться, а когда она будет готова, выпишем домой. – Спасибо вам большое, вы очень добры. Днем приедет моя сестра Джули. Пожалуйста, передайте маме от меня привет, как проснется. – Передам, конечно. Ваше такси. Напоследок я заглядываю к маме; она крепко спит. Из-за трубочки капельницы на ее левой руке набухла синяя вена, и кажется, что маме больно. После того как она перенесла сердечный приступ, я каждый раз, уходя от нее, ловлю себя на одной и той же невысказанной мысли: что, если я вижу тебя в последний раз? Как бы мне хотелось остаться с ней. Но нельзя. Долг зовет. Однако же мой долг – быть и здесь тоже. Спустя столько лет я по-прежнему служу двум господам: любви и работе. Рой нашел следующие строчки из песни “Три Дигриз”, которую процитировал Джек: “Мы любовники или друзья? Ты моя или не моя?” Хороший вопрос. Что же мне ему ответить, Рой? Буду благодарна за любые предложения. 22. Не могу с тобой распрощаться Понедельник, 14:30 Сквозь пламя свечи на белоснежной льняной скатерти Джек Абельхаммер с бокалом багрового бургундского в руке впивается в меня взглядом. Мимо бесшумно скользят официанты. Подаренная им двойная нить жемчуга спускается петлей в тень моего декольте. Он протягивает ко мне руку. Наши пальцы соприкасаются. По крайней мере, примерно так я представляла себе эту сцену. И это лишь доказывает: представлять что бы то ни было (занятие, на которое женщины тратят полжизни, это я о себе) – только зря место в голове занимать. Потому что сидим мы – лицом к лицу, что правда, то правда – “У Джино”, в круглосуточной забегаловке в подбрюшье Олдгейт-Ист. “У Джино” очень похоже на кафе “У Майкла”, куда мы с Кэнди частенько наведывались, разве что чайные ложки пластмассовые, а не металлические. За соседним столом теснятся три строителя, наворачивают обильные завтраки в обеденное время. (“А ты чего бульк и писк[95] взял, а не жареную картошку?” – “Так оно же с капустой. В ней пищевые волокна. Чтобы организм работал как часы”. – “Ишь ты, посмотрите на него, как часы. Если ты у нас такой пунктуальный, чё ж ты сегодня приперся почти в девять, а не без пятнадцати восемь, как начальство велело?”) Я простудилась, кожа под носом стерта докрасна, потому что я то и дело чихаю и сморкаюсь. В общем, Ингрид Бергман из меня сегодня никудышная. – Ты уж меня извини, что обед получился таким. И что вчера не удалось поужинать вместе. И что не смогу пойти на ту штуку, которую мы с тобой обсуждали, через несколько дней. Мама болеет. И когда ее выпишут, мне нужно будет съездить и помочь ей устроиться дома. Да и с сестрой проблемы решить. – Что за проблемы? – Едва ли тебе это будет интересно.