Что же тут сложного?

Я прекрасно знаю, что не следует поощрять цифровую зависимость сына, но я только что получила первую за семь лет зарплату – аллилуйя! – снова почувствовала себя хозяйкой собственной жизни, и мне захотелось подарить что-нибудь Бену и Эм. Когда дети были маленькие, я часто ездила в командировки и всегда привозила им подарки – из чувства вины. В конце концов у Эмили образовалась коллекция Барби в национальных костюмах тринадцати разных стран, поскольку ходить по магазинам мне было некогда и куклу я покупала уже в аэропорту, торопясь на посадку. Не так давно, когда мы готовились переезжать, отдали всю коллекцию в благотворительный магазин, и Эмили сказала, что никогда их не любила, – наверное, потому, что каждая Барби означала: мама опять уехала. Я призналась, что чувствую то же самое: куклы были символом чувства вины, от которого у меня никак не получалось избавиться, пока я пыталась одновременно действовать на два фронта. Сейчас даже не понимаю, как я ухитрялась так жить: с международных рейсов мчаться к требующим повышенного внимания малышам и следить, чтобы они не вытерли выпачканные в хумусе ладошки о мой темный деловой костюм. Та женщина, которой все это удавалось, кажется мне сейчас такой же чужой, как актриса из фильма. С одной стороны, я ужасно по ней скучаю, с другой – испытываю облегчение, словно чудом спаслась.

– Великобритания готовится к семи дням очень и очень выгодных сделок! – заливается мерзкая жизнерадостная ведущая. Я выключаю приемник, глажу Ленни, которому не терпится позавтракать, – “Сейчас, малыш”, – открываю банку корма, ставлю кастрюлю с водой на “Агу”, и тут сверху доносится гневный вопль. Ну что там еще?!



07:12

– От того, что ты будешь на меня так орать, мы ее быстрее не найдем, молодой человек. КАК ТЫ МЕНЯ НАЗВАЛ?

По Америке гуляет вирус Зика, нас убьют если не комары-переносчики, так чокнутые джихадисты с бородами, но это все чепуха. Главное, что пропала левая бутса Бена. И во всем виновата я. Потому что в порученной мне роли матери подростков, которых с радостью прикончила бы, я виновата абсолютно во всем, даже в том, о чем слыхом не слыхала или просто позабыла, – последнее, чего уж там, весьма вероятно. (Рой, ты не видел бутсу Бена?)

– Я положил ее сюда, – Бен разъяренно указывает на пол – вернее, на то место, где должен быть пол, не будь он завален всякой всячиной. Мой сын явно соревнуется с сестрой, в чьей комнате ковер меньше виден.

– Бен, я убирала и пылесосила здесь в воскресенье.

– Ну блин! Так вот почему я не могу ничего найти. – Бен пожимает плечами и одновременно вскидывает руки к потолку, как Чендлер, его любимый герой из “Друзей”. Учить иностранные языки мои дети отказываются наотрез, зато бегло говорят на дерзком и саркастичном языке американских ситкомов, против которого простая логика бессильна.

– Пожалуйста, Бенджамин, не произноси при мне слова “блин”. Я пытаюсь тебе помочь. Если бы ты следил за своими… – Но мою домашнюю проповедь прерывает еще более гневный вопль. На этот раз он доносится снизу.



07:17

– Почему этот долбаный принтер вечно работает через жопу?

– Эмили, пожалуйста, не ругайся.

– А я и не ругаюсь. Мне надо распечатать эту чертову контрольную по истории. БЛИН!

– Ты слышала, что я сказала? Не ругайся.

Эмили угрожающе щурится:

– Какая же ты лицемерка. Ты ругаешься. Папа ругается.

– Не ругается.

Дочь презрительно фыркает, как лошадь. Будь у нее копыта, она сейчас взрывала бы ими землю.

– Каждый раз, как папа ударится башкой о балку у задней двери, то есть раз по семь на дню, он говорит: “Гребаный дом!”

– ЭМИЛИ!

– Эмили сказала “гребаный”! Эмили сказала “гребаный”! – нараспев повторяет Бен, спустившись из комнаты, дабы насладиться унижением сестры.

– Бенджамин, во что это ты играешь?

– В “Мортал Комбат”, – бормочет он.

– Что ты сказал?

– Там нет никакого насилия, мам, – торопливо добавляет он.

– Это в “Мортал Комбат” нет никакого насилия? Ты меня совсем за дуру держишь? Ну-ка выключи сейчас же. Дай сюда! Я сказала, дай сюда. Значит, так, молодой человек, я на неделю забираю у вас все гаджеты.

– Небось снова той книги начиталась. – Эмили ухмыляется брату.

– Во-во. “Как воспитывать подростков в цифровую эпоху”, – язвительно уточняет Бен.

В кои-то веки мои несносные, вечно скандалящие детки заключили перемирие и радостно сплотились против общего врага. Меня.

– Над чем вы тут смеетесь без меня? – В дверях появляется Ричард с плетеной корзиной, в которой лежит нечто похожее на крапиву. Ну просто добрая ежиха Ухти-Тухти[43] собственной персоной.

– Да мама психует на пустом месте, – отвечает Эмили.

– Ага, ей явно нужна помощь, – добавляет Бен.

– Маме сейчас тяжело на новой работе, – примирительно говорит Ричард и чмокает нашу кошмарную сквернословящую дочь в щеку, а сына треплет по голове. – Я отвезу вас обоих в школу, чтобы мама не опоздала на поезд, договорились?

Опять двадцать пять. Ну конечно, папочка у нас всегда в роли доброго полицейского. Обычно я не против, но сегодня утром готова запустить в Ричарда кофемашиной.

Обозлившись, что дети сделали врага именно из меня, хотя это ужасно несправедливо, ведь именно я проснулась ни свет ни заря, чтобы купить им рождественские подарки, я набрасываюсь на них:


– У меня для вас двоих новость. Звонил Николай Коперник. Говорит, вы не центр вселенной.

Бен смотрит на сестру:

– Кто такой этот Ника Лайка-Перник?

Эмили убегает по коридору на кухню, хлопнув дверью. Я слышу, как разболтавшийся латунный замок снова брякается на пол.

– ЭМИЛИ! Эмили, пожалуйста, вернись. Ты забыла страницу на принтере.



07:43

Накормив Ленни и налив в его миску воды, замечаю голосовые сообщения от мамы. Три за тринадцать минут. Снова-здорово. Мама уже беспокоится из-за подготовки к Рождеству. Слушаю первое сообщение, и у меня сжимается сердце.

“Быть может, Кэт, мне отдать Дикки в гостиницу для собак? Не хочу, чтобы он вам мешал”.

Я знаю, что ей хочется взять собачку с собой, поэтому из раза в раз неделями уговариваю ее привезти Дикки, ведь это сущее удовольствие – все рождественские праздники убирать за ее страдающей недержанием таксой. “Ох, милая, я даже не знаю. Не хочу, чтобы он испортил вам ковры”. – “Мам, ну что ты, какие ковры, у нас и портить-то нечего”.)

А мама все звонит и звонит, и эти разговоры занимают целые часы, которых у меня просто нет. Ей же непременно нужно обсудить все возможные варианты, чтобы потом передумать, – и эта ее неспособность решить окончательна. С возрастом мир сжимается, вот как у моей мамы, и событие, до которого еще несколько недель, – например, поездка к дочери на Рождество, – занимает все мысли. Для меня это лишь очередной барьер в календаре, для мамы – все равно что восхождение на К2[44]. Со стариками нужно столько же терпения, сколько с маленькими детьми, их так же приходится мягко уговаривать, повторять одно и то же, беспрестанно успокаивать, но то, что в детях умиляет, в стариках просто раздражает. И когда ты вынужден заботиться о тех и других одновременно, то чувствуешь себя ветчиной, зажатой меж половинами сэндвича, собачкой, которая пытается на лету поймать мяч. Может, поэтому я последнее время гоняю Роя без передышки, заставляя искать слова, которые не могу припомнить. Между сражениями с ругающимися детьми и бесконечными разговорами об одном и том же со стариками мне с трудом удается додумать хоть одну собственную мысль.

Решаю перезвонить маме позже. Вот-вот придет Петр. Он теперь начинает работу пораньше, заканчивает поздно и выводит за меня Ленни, так как я пока что не нашла помощника, который гулял бы с собакой. Святой человек. Я с нетерпением жду его прихода, поскольку это значит, что к Рождеству у нас появится нормальная кухня, как я и обещала Ричарду.

Кстати, о Рождестве. Надо будет заказать индюшку в дорогом мясном магазине, который горячо советовала Салли. (Рой, напомни мне сделать заказ в “Келли Бронз”, пожалуйста.)

Сажусь за ноутбук. Во входящих полным-полно писем с напоминаниями о черной пятнице. “Предложения, которые нельзя упустить!”, “Четыре дня волшебных скидок”, “Скидки до пятидесяти процентов плюс бесплатная доставка в черную пятницу!”, “Чтобы Рождество запомнилось надолго, закажите украшения и свечи уже сейчас!” Свечи без запаха. Свечи, которых хватает на десять часов. Свечи в подсвечниках с блестками. Свечи “Сон в зимнюю ночь”. Как же человечество обходилось без этих свечей, которые озарили нашу жизнь и вдобавок спалили половину домов?

И еще одно нежданное удовольствие черной пятницы: что все магазины, в которых я хоть когда-то что-то покупала, решили написать мне одновременно. Такой вот призрачный розарий, список моих смертельно-греховных трат. Вдруг я замечаю письмо из магазина, в котором заказала “плейстейшн” для Бена. Начинаю читать:



Доброе утро, Кейт,

Первого ноября вы заказали у нас “плейстейшн-четыре”. К сожалению, нам не удалось обработать ваш платеж, поскольку вы заново ввели пароль.



Никто меня не услышит, но я все равно кричу экрану:

– Блин! Вы же сами велели заново ввести пароль!



Использовать ранее использованный пароль нельзя.



– Что за фигня? “Использовать ранее использованный”. Да вы же сами написали, что система не распознала мой пароль, так какого хера мне нельзя его использовать? Скоты!



Заказ отменен. Если у вас возникнут вопросы, пожалуйста, свяжитесь с отделом по работе с клиентами.



– Вы издеваетесь? Мне нужен этот чертов “плейстейшн”!

– Извиняюсь, Кейт, я не вовремя?

Я подскакиваю, оборачиваюсь и вижу, что в считаных футах от меня стоит Петр. Вспыхиваю от смущения и бормочу:

– Нет-нет, все в порядке. Заходите. Прошу прощения. Я тут покупала Бену подарок на Рождество, но случилось ужасное, они отменили мой заказ, потому что я якобы использовала пароль, который уже использовала раньше, но они сами написали, что не распознают пароль, и я решила ввести его заново, потому что если бы я придумала новый пароль, то наверняка бы его забыла.

Тут я ловлю себя на том, что несу какую-то околесицу, но Петр кивает и улыбается.

– Да, Кейт. Интернет не то что магазин с реальным человеком. Может, попробовать еще раз? Давайте я вам помогу. Слишком много открыто в ноутбуке. Видите, можно закрыть здесь, и здесь, и здесь. А теперь начнем новое.

Вблизи его глаза зеленые, точно море на мелководье во время отлива.

Мне пора одеваться на работу.

– Спасибо, Петр.