#черная_полка

— Мы без звонка. — Инга улыбнулась. — Чтобы он точно был у себя в мастерской.

Штейн недовольно покачал головой:

— Ага, и чтобы сам нам дверь открыл!

Доехали в молчании. Олег дулся. Инга пыталась выстроить в голове предстоящий разговор. Небо опять заволокло, начался заунывный мелкий дождик.

Штейн затормозил у знакомого подъезда.

— Может, все-таки скажешь что-нибудь? Что ты хочешь от Жужлева?

— Он совершенно точно замешан в кражах и убийствах. Олег. — Инга посмотрела на него как на бестолкового ребенка. — У нас три убийства. Три! — потрясла тремя пальцами в воздухе. — Ия убеждена, что кто-то прикрывает его задницу. Хочу понять кто!

— Он что, всех троих грохнул, по-твоему? Я его, конечно, не видел, наверное, у него вместо пальцев лезвия а-ля Фредди Крюггер…

— Я рада, что развеселила тебя, — насупилась Инга.

— Ладно, пойдем, выведем нашу жужелицу на чистую воду, раз уж приехали. — Штейн вышел из машины и тут же опять угодил ногой в лужу. — Блин! Короче, солируй!

Они долго звонили в дверь мастерской. Никто не открывал.

— Без звонка, эффект неожиданности, — ворчал Штейн.

— Он точно здесь. «Ауди» у подъезда видел? Это его.

— А вдруг его тоже укокошили? — Штейн резанул рукой по шее, сделал страшное лицо и подмигнул Инге.

— Тихо, — шикнула она, приложила ухо к двери. — Он там, — прошептала. — Я слышу, — и громко: — Геннадий Викторович, откройте! Мы не полиция! — Для убедительности Инга подкрепила призыв ударами кулака по двери.

Дверь распахнулась. Инга так и застыла с занесенным кулаком для очередного удара.

— Чего барабаните! — прикрикнул на нихЖужлев. — Соседей переполошите! Может, я в туалете сижу. Зачем приперлись? — Он попытался захлопнуть дверь перед их носом.

Но не вышло: Олег молниеносно вставил в щель ногу и навалился на дверь всем телом. Жужлев отступил, и Штейн с Ингой ввалились в мастерскую.

Сплюнув, Жужлев пошел в глубь мастерской. Инга со Штейном переглянулись и шагнули за ним.

— По-моему, он нам рад, — шепнул Олег.

— Ага, ты тоже заметил?

В мастерской все было перевернуто вверх ногами. Только на диване вещи были сложены аккуратной горкой. Инга даже усмотрела в них некоторую систему.

Геннадий, словно забыв о посетителях, метался по комнате, бормоча под нос:

— Подрамники положил, шпатели, стеки… рубанок. — Он поискал глазами. — А, к черту, не понадобится!

— Геннадий Викторович! — позвала его Инга. — Переезжаете?

— Не вашего ума, — огрызнулся Жужлев.

Агрессивно-красная волна — по глазам. И как ему живется в этом постоянном страхе?

— О! — Штейн поднял с пола непочатую бутылку водки. — Забыли упаковать-то!

— Завязал, — отрезал Жужлев и начал торопливо складывать кисточки в раскладной кожаный футляр.

— Далеко намылились-то? — Инга задумчиво взяла Конан Дойла с дивана, начала листать. — Вы же вроде под подпиской.

— Уже нет! — Он зло вырвал книгу у нее из рук и кинул в черную сумку, которая стояла с разинутой пастью у стены. — Дело-то закрыли за отсутствием состава преступления… или события, как там у них. Не-сча-стный случай! Гуляйте отсюда, мальчики и девочки!

Тяжело рядом с ним. Паника зашкаливает. Не сорваться бы. Но рискнем…

— А это мы сейчас проверим, если не возражаете. — Инга достала телефон и начала листать записную книжку. — Где это у меня…

— Что вы ко мне привязались? — Жужлев неожиданно остановился прямо рядом с Ингой, тяжело дыша ей в лицо.

Завязал, говоришь? Ну прямо…

Она инстинктивно выставила вперед руки.

— Вы не только замешаны в крупных махинациях, но и убили человека, — раздельно произнесла она. Штейн встал рядом и теперь нависал надЖужлевым.


— И что? — Если бы не Олег, Жужлев точно врезал бы ей, не посмотрел, что женщина. — Вы что, самые умные? Вам больше всех надо?

— А мне начхать! — Инга не сводила с него глаз. — Одно дело закрыли — второе откроют. Я докажу, что вы умышленно сбили насмерть молодого поэта…

— Молодой поэт! Пидор, блин! Вы на меня еще Профессора повесьте! — Жужлев вдруг захохотал. — И с Гагарой у вас ничего не выйдет, помяните мое слово. Не на ту птицу напали. — Он начал складывать краски, футляры, разноцветные баночки. — Докажу, докажу, — проворчал. — Да кто вам даст-то? Сыщики херовы! Катились бы лучше отсюда. Опомниться не успеете, как Петр Иванович разберется с вами! Не поняли еще?

Тон притворно горделивый. Мстительный. На понт берет! Даже нотки торжествующего веселья. Врешь! Боишься! Тонешь и радуешься, что нас за собой утянешь!

— Какой еще Петр Иванович? — Инга решила ему подыграть.

— Какой, какой! Уксусов! Вот какой! Послушайте, — он стал серьезен, — не лезьте вы в это дело. Мой вам совет. — Он с усилием застегнул сумку и злобно выкрикнул: — А ну, дай пройти!

Страх и тоскливая обреченность. Даже жалко его.

— Куда вы все-таки? — тихо спросила Инга.

— Как можно дальше, — не оборачиваясь, ответил он.





* * *


— Уксусов, Уксусов, что-то очень знакомое… Ну что опять со связью!

— Сейчас отъедем немного из этой дыры. — Штейн завел машину. — Интересно, про какого такого Петра Иваныча он болтал? И кто такая птица Гагара? Не в курсе?

— Софья Павловна, — не поднимая головы, бесстрастно ответила Инга. — На уголовном арго это женщины, которые с геями живут. У них с Жужлевым, по ходу, бизнес был.

— Шутишь! — ахнул Штейн.

— Есть! Поймал, LTE! Сейчас загрузится. — Инга замолчала.

— Ну что там? Что? — торопил ее Штейн. — А то я за тобой не поспеваю.

— Это что, розыгрыш такой? — Инга тупо смотрела в телефон.

— Читай давай, а то из машины высажу!

— Уксусов Петр Иванович — прозвище балаганной куклы, русского шута, остряка в красной рубахе, прозванного Петрушкой.

— Фигня, погугли еще. — Олег выруливал на проспект.

— Ну конечно! Как я сразу не вспомнила! У Образцова Петрушка как раз Уксусов. Народный любимец. — Инга продолжила читать. — Внешность не русская. Миндалевидные глаза, нос с горбинкой, голос громкий и писклявый…

— Русский национальный герой, говоришь? Мало того что еврей, так еще и…

— Не перебивай!

— Погоди! Не перебивай! — опять передразнил Штейн Ингу. — Ты мне лучше скажи, откуда Жужлев знал, что Туманов гей, если он вообще думал, что это собака!

— Точно! — Инга на секунду замерла. — А я тебе говорила!

— Ладно, дальше читай!

— «Многие ошибочно считают, что широко раскрытый рот Петрушки — улыбка, однако это не так. Петрушка постоянно растягивает губы в злобном оскале. На руках у него по четыре пальца, возможный символ того, что Петрушка — не человек, а некий персонаж из другого мира…»

— Я понял! — вскричал Штейн. Инга от неожиданности вздрогнула. — Это инопланетянин-маньяк. Он высасывает мозги через шейный позвонок! Где моя шапочка из фольги?!

— Дурак! — Инга пихнула его в бок. — Слушай дальше, неуч! Вот несколько сюжетов про Петрушку, так… — Инга пролистнула страничку вниз, начала читать скороговоркой. — «Решает купить лошадь, долго торгуется с цыганом. Потом Петрушке надоедает торг, и вместо денег он долго бьет цыгана по спине».

— Это по-нашему, — одобрил Штейн.

— «… приходит доктор и расспрашивает Петрушку о его болезнях. — Инга решила не обращать внимания на реплики Олега. — Выясняется, что у того все болит. Между Доктором и Петрушкой происходит драка, в конце которой Петрушка сильно бьет врага дубинкой по голове. Появляется квартальный. „Ты зачем убил доктора?“ Он отвечает: „Затем, что плохо свою науку знает“. После допроса Петрушка бьет дубиной квартального по голове и убивает его».

— Инга, это точно наш маньяк, — серьезно сказал Штейн. — Три трупа уже есть.

Она выключила телефон и не мигая смотрела на черный экран.

— Я вспомнила… — Она повернулась к Олегу.

— Ты в курсе, что у тебя вид, как будто ты привидение увидела. Я всерьез о тебе беспокоюсь! Если что, там в барадчке феназепам и валерьянка…