Чейзер. Крутой вираж
Часть 40 из 70 Информация о книге
– Да, да… еще. – Так мы уже начали? – Да! – О, нет. Секундомер я запущу, когда останусь по крайней мере без джинсов. Ох, а все действительно сложнее, чем ей казалось поначалу, – она уже сейчас готова ему помочь! «Расстегивай его быстрее… Да, вот так… А теперь и ее тоже…» Ширинка медленно выпустила наружу огромный бугор, штаны сползли по накачанным, покрытым волосами ногам до пола; Мак переступил их и отодвинул ступней в сторону. «Боже, все женщины в радиусе километра уже расплавились бы…» И она не исключение. Теперь Лайзе отчаянно хотелось одного: забыть о пари, шагнуть навстречу и медленно, с наслаждением извлечь наружу то, что так просилось в руки. Ощутить жар кожи, упругость, стальную твердость, провести по венкам пальцами, язычком… У-у-у, она, кажется, теряет контроль, а секундомер еще не запущен. – Я в кресло! – взвизгнула Лайза и понеслась к спасительному кожаному островку – вот здесь ей придется высидеть пять минут. Кому пришла идея этого чертова спора – ему? Ей? Ему, да, – он знал, что будет непросто. Ничуть не стесняясь того, что ходит в серых оттопыривающихся трусах, Мак рассмеялся, пошел следом за беглянкой, водрузил на табуретку рядом с креслом секундомер и нажал на кнопку: на циферблате завращались цифры – десятые доли секунд, а следом принялись наращивать число и секунды. Ух! Все, началось! Двинулся ли Мак сразу после этого к машине? Нет. Вместо этого он встал прямо напротив Лайзы – бугор у ее лица – и погладил его ладонью, сжал скрытый тканью пенис пальцами, неторопливо погладил четко обрисованную головку – б-о-о-ольшую головку. – Нечестно… – прохрипела Лайза. – Нечестно, так нельзя… – Можно. В споре все можно. Не отрывая взгляда от того, что так хотелось сжать ей самой, она завороженно приоткрыла рот. – Ты обещал… полировать. – Я и полирую. – «Мираж»… – Ах да, «Мираж»… Дерзкая усмешка опьянила ее разум лучше всякого алкоголя. Невозможная ситуация; сколько еще сидеть? Еще только двадцать пять секунд? Держаться, держаться, держаться… Невозможно… Невозможный мужчина… Чейзер тем временем подвязал бежевую майку на талии так, чтобы она не скрывала его главный козырь, и отправился к машине. Принялся неторопливо изучать какие-то склянки, выбирать тряпочки. – Трусы, ты забыл снять трусы… Поворот головы, кривая улыбка – трусы упали на пол; Лайза уставилась на крепкий подтянутый и мускулистый зад. О Боже, какие ноги, какие бедра, икры, лодыжки! Не мужчина – воплощение порока. А там, спереди, наверное, упирается в крыло «Миража»… оно самое. – Повернись. – Этого я не обещал, – дерзко отозвались в ответ. – Хочешь увидеть его поближе – вставай и иди сюда. – Не могу, не могу, не могу… – Можешь. Полировка «Миража» началась. Мягкие поглаживания поверхности, окунающаяся во что-то липкое тряпица, втирание, растирание, касание, нежные поскрипывания… Лайзе казалось, что эти длинные пальцы ласкают ее саму – касаются, жгут, превращают в воск. Минута двадцать… Минута сорок… Вид крепких волосатых ягодиц сводил ее с ума – она не заметила, как принялась поглаживать собственную грудь. «Повернись, ну повернись же… Хочу увидеть его…» Она врала самой себе: она хотела не только увидеть – хотела потрогать, сжать, хотела подойти так близко, чтобы огромный ствол оказался бы прямехонько между ее бедрами, чтобы потерся о ее чувствительное местечко. Чейзер тем временем обхаживал «Мираж» так ласково, словно то было не крыло автомобиля, а бок строптивой кобылы: успокойся, милая, я буду нежен, очень нежен, просто стой смирно… Минута пятьдесят шесть. Собственные мысли добивали ее так же сильно, как и ожидание, когда он повернется. И наконец это произошло: Мак, выдержав нужную паузу, повернулся к ней боком, чуть наклонился, принялся тереть крыло ниже. Создатель, дай ей сил… Чтобы не плюнуть на правила, чтобы не сползти с этого кресла, не подползти прямо под мошонку, не приблизить к желанному леденцу свое лицо. Две пятнадцать. Лайза плыла, Лайза качалась, Лайза грезила наяву и горела… Им бы на кровать мять простыни, им бы в ванную обтекать пеной, им бы стену в коридоре, чтобы ей было во что упираться, принимая толчки, им бы… да хоть прямо здесь на полу или на не полированном еще капоте. – Хочу тебя, – шептали ее губы, – хочу… – Так иди ко мне, девочка, – отзывался он ласково, – жду тебя. Сознание тонуло в сладких пузырях, разум отключился; остались только глаза и его пенис – огромный, толстый, горячий. Ей хотелось насадиться на него, хотелось принять его весь в себя, хотелось, чтобы эта головка – способная совратить и воплощение добродетели головка – потерлась о ее зад, прямо между ягодиц. Соски сделались твердыми от возбуждения – их покалывало, – трусики промокли насквозь, а в голове – лишь одна картина: как щекотит нежную кожу жесткая поросль на его лобке, как ходит внутри скользкий поршень, как шлепают о ее клитор при каждом напористом толчке тугие яички. Все, она сейчас сдастся… И плевать, что прошло только три минуты; Лайза задрала юбочку, подтянула к себе ноги, согнула колени, водрузила каблуки на сидушку и сдвинула тонкую полоску стрингов в сторону. – А заканчивать ведь можно? – прошептала она, чувствуя, как палец скользит по сделавшейся болезненно чувствительной коже, по набухшему клитору. Тряпка застыла, прижатая к крылу; Мак повернул лицо. – Ах, вот ты как? – Я уже не могу… – Так иди ко мне. – Уже даже не дойду. И тогда по направлению к ней двинулся он. Остановился в шаге; направленный ей прямо в лицо, словно дуло пистолета, член дрогнул. Лайза пьяно и осоловело смотрела на подрагивающую головку, на черные кучерявые волосы, на тугие большие яички, на кубики пресса, снова на член и гладила себя, не останавливаясь. Ласкала распухшие губы, заскальзывала пальчиком в ставший невероятно тесным вход, дрожала подушечкой по клитору и стонала, закусив губу. Глядя на превратившуюся в единый сгусток «возьми-меня-я-готова» девушку, Мак не удержался: обхватил член рукой и принялся совершать движения вверх-вниз – сначала медленные, неторопливые, затем всё быстрее. – Черт, ты меня добьешь… – Это ты меня. Лайза уже не столько видела, сколько чувствовала напрягшуюся мужскую энергию, проникающую в тело на расстоянии, заполняющую собой все от макушки и до копчика. А эта равномерно двигающаяся рука напротив окончательно превращала ее тело в «хочу-дай» жаркое мягкое податливое желе. – Я сейчас… сейчас… закончу. Она принялась одной рукой мять свою грудь. – Не женщина – ведьма! Я же кончу тебе в лицо… – прорычали хрипло. – Да… хочу… – А-а-а… И он вдруг сделал то, чего она не ожидала, и то, чего в этот момент хотела больше всего на свете, – шагнул вперед, раздвинул ей ноги шире, наклонился, уперся ладонями в подлокотники и вошел в нее одним движением. Навалился, смял рот поцелуем и принялся совершать огромные по амплитуде и напору толчки. Заскользил, заработал, дорвался, принялся втыкаться так глубоко, что кресло поехало назад. – Да, да, да-а-а-а! Еще, хочу, пожалуйста… Она получила то, что так хотела, и теперь, страстно обхватив крепкий торс ногами, извивалась, двигалась навстречу, царапалась и стонала. – Еще… Еще чуть-чуть… Там было не чуть-чуть – там было столько, что мощности хватило бы зарядить все электростанции округи; Чейзер рычал, врубался, забирал себе все, купался в нежной распаленной похоти. – Я… я… все… И Лайза вновь не выдержала первой – закричала, задрожала, захлебнулась в собственной страсти, процарапала на мускулистой спине розовые дорожки и выплеснула на партнера весь энергетический заряд. И практически сразу же почувствовала, как содрогается внутри нее напрягшийся за последние секунды до крайней степени член. Пульсация – выброс, еще пульсация – еще толчок, еще один удар – финальный спазм. Как только отразившийся от стен гаража звериный рык Чейзера стих, пикнул, отмеряя пятиминутный предел, секундомер. Лайза довольно и расслабленно хихикнула, лежащий на ней потный и горячий Мак тоже усмехнулся. – Черт, это был самый короткий и самый страстный секс в моей жизни. – В моей тоже. Они обнимали друг друга, наслаждались близостью, купались в волнах начинающего утихать жара. – И ты, кстати, проиграл.